После того, что произошло, меня не нужно было просить дважды. Я быстро разделся, умылся, до хруста обтерся мокрым полотенцем, и шустро натянул сухое.
— Садись. Не стесняйся, что видишь на столе, то и ешь. Главное, чаем запивай.
В животе было пусто, поэтому и стесняться не стал. Ел, пил, пока не понял, что больше просто не влезет.
— Наелся? — осоловелый, я кивнул. — Тогда рассказывай. Не тушуйся, все рассказывай.
Я тяжело вздохнул. В тепле и сытости отчаяние чуть отступило, но после его слов на меня снова «накатило». Сразу же во всех подробностях вспомнилось все, что со мной сегодня произошло. Разом стало так тяжко, что я всхлипнул.
— Рассказывай, рассказывай, не молчи. Когда горе в себе держись, всегда тяжело. А ты поделись им, и сразу же легче станет.
Я снова всхлипнул, еще громче получилось. И правда, держать в себе все это было очень тяжело.
— Ты только начни и полегчает…
Как только он потрепал меня по волосам, я не выдержал. Словно «прорвало».
— Я ведь все делал, как надо. В шахте показывал, где лучше штреки рубить, где нужно подпорки ставить. Искал места, где будет самый лучший выход угля. Слушал, что гора говорила… — я говорили быстро-быстро, стараясь рассказать все разом. Тараторил без остановки, где-то сбивался, но снова начинал спешить. — А он меня кулаком стукнул. Кричал на меня, ругался. Грозил, что из шахты выгонит и никогда больше не пустит…
Батюшка, слушая все это, укоризненно качал головой. Иногда снова трепал по голове, отчего становилось спокойнее, легче.
— Вот, еще чайку выпей, — в какой-то момент он подвинул ко мне полную чашку с чаем. — Ешь варенье, оладушки.
Но меня уже было не остановить. Я говорил, и мне становилось легче. Казалось, с груди тяжелый груз сняли.
— … Сказал и родных накажет…А я же ничего плохого не сделал… Как же теперь? Куда я без шахты?
— Ну, хватит, хватит. Не плачь, чай большой уже. Целая орясина вымахала, — батюшка по-доброму улыбнулся и протянул мне носовой платок. — Все с божьей помощью пройдет, все наладится.
И было в его словах столько глубокой уверенности, что я почувствовал, как внутри меня «шевельнулась» надежда.
— Слышал, зная я про этого начальничка. Дурной, прости Господи, человек, да и, похоже, умен не сильно. Есть такие люди, и немало, но это не повод на весь свет обижаться. В мире гораздо больше хороших людей. Не печалься, они еще встретятся тебе.
Замерев, я внимательно слушал.
— К сожалению, в мир так устроен, что плохого тоже хватает. Люди борются со злом внутри себя, но иногда оно побеждает и человек становится таким — дурным, глупым, злым.
— Что же мне теперь делать? — тихо спросил я.
Батюшка задумался. Молча шевелил губами, пару раз перекрестился.
— Говоришь, тяжко тебе без шахты? Ночью снится? — я со вздохом кивнул. — Правду, значит, твой батька Федор про тебя рассказывал. Мол, дюже способный в этом деле, все разговоры только о шахте, и на глубине ведет себя, как заправский шахтер. Божий дар, значит, — снова перекрестился. — А в шахту тебе сейчас, и правда, ни ногой нельзя. Слышал, что новый начальничек очень сильно на тебя осерчал. От греха подальше, лучше ему на глаза пока не показывайся.
Я опустил голову. В глаза снова сверкнули слезы. Выходит, в шахту мне больше не попасть.
— Что, опять глаза на мокром месте? Ты это брось мне, — батюшка погрозил пальцем. — Есть для тебя хороший выход, что и другим подойдет. Если у тебя душа к шахтерскому делу так прикипела, то нужно тебе скорее в горное училище поступать. Там тебя настоящим шахтерским премудростях научат. Отучишься, специальность получишь, а здесь как раз все поутихнет немного. Даст Бог, и этот начальничек уедет.
— А там… прямо про все, про все расскажут?
У меня «загорелись» глаза. Ведь, я могу еще больше узнать про шахты, про горы такого, о чем даже не слышали в моем мире.
— Да, про все. Там такие учителя, что на любые вопросы ответят. Расскажут про уголь, про руды, как ведется добыча, переработка, что можно сделать из угля… Только прежде с твоими родными нужно переговорить.
Глава 14
На новом месте
Дом Федора Архипова
В избе было непривычно шумно. Домашние ведь редко шумели. Прасковья все по хозяйству молча делала, из Федора то же лишнего слова клещами не вытащить. Под стать им и дети — молчуны, как еще поискать.