п. Красный Яр — п. Паркоммуна (поселок имени Парижской коммуны)
На пятый день после известных событий мы, наконец-то, собрались переезжать. Дом с постройками к этому времени удалось продать, пусть и не дорого, но и не дешево. В самый раз получилось, чтобы хватило на обустройство на новом месте. Весь нажитый скарб уместился в кузове грузовой машины, еще и место осталось. А чего лишнее с собой тащить? Стол, кровать, полки и там из досок сколотят.
— … Подожди, Федя. Посидим на дорожку, — Прасковья присела на краешек стула. Напротив, на лавку сел муж, рядом, как цыплятки на жердочке, примостились дети. — Эх, чего уж там нас ждет-то…
Женщина всплакнула, оглядывая стены дома, столько лет прослужившего им верой и правдой. Ведь, все здесь было родное, выстраданное. Вон там иконы стояли, к железному кольцу в потолочной балке люльку привязывали и детей укачивали, здесь они с Федором спали. И все это нужно было бросить, ехать на новое место.
— Хватит сырость разводить, Проша. Нечего за стены держаться, еще наживем. Руки — ноги, голова на плечах есть, а, значит, и остальное будет, — преувеличено бодро проговорил Федор, явно стараясь поддержать жену. Хотя, видно было, что и ему сейчас очень непросто. — Главное, все живы и здоровы. Все вместе справимся, так ведь, сынки?
Братья, да и я с ними, тут же подняли на него глаза.
— Справимся, батя! — я кивнул первым, следом махнули белобрысыми макушками и братья. — Конечно, справимся! Да, бать, сдюжим.
Отец благодарно улыбнулся в ответ, правда, улыбка вышла не в пример обычной — какой-то серой, печальной. Прасковья всхлипнула еще громче.
— Мамуль, ну не плачь, — Петька, самый младший из нас, братьев, подошел к матери и обнял ее. Следом пришли и мы с Пашкой. — Не плачь, все образуется.
Всхлипывала она и в машине, когда мы со всем скарбом в кузов залезли. То и дело платочком слезы вытирала, глаз с нашего дома не сводила. Лишь, когда поселок скрылся из виду, она немного успокоилась.
— Санька, подь сюды ближе — разговор есть, — отец махнул мне рукой, когда мы уже пол пути проехали. Я, держась за борт трясущегося грузовика, осторожно подобрался к нему.
— Чего бать?
Тот чуть замялся, словно хотел что-то сказать, но по какой-то причине не мог.
— Э-э-э, сынок, хочу тебя кое о чем попросить, — выглядел он почему-то смущённым, то и дело глаза отводил. — Как на новом месте устроимся, ты бы лишний раз не высовывался. Не нужно всем и каждому знать, что ты можешь. Помнишь, как с мостом получилось? Мы же тогда сильно напугались.
Я грустно вздохнул. Конечно, помнил. На маме, когда она все узнала, вообще, лица не было. Только вздыхала и испуганно крестилась. Хмурился отец, стараясь на него не смотреть.
— Люди такие, сынок, и с этим ничего не поделать. Слабые мы, всего на свете боимся… Если что-то нужно будет сделать, ты прежде мне скажи. Понял?
Кивнул, а что оставалось делать? Они моя семья, мой клан.
— Затихни немного, чтобы тебя не было видно. Я же с шахтой что-нибудь придумаю. Знаю, что тебе без глубины тошно. Есть у меня там в администрации один знакомец, снова оформим тебя в шахтоуправление, как стажера. Сразу же в училище поступишь, будешь шахтерское дело изнутри изучать. Там матчасть солидная, учителя сами бывшие шахтеры. Договорились?
Опустив голову, я размышлял. Прав, батя, тысячу раз прав. Нельзя мне сейчас направо и налево «щеголять» своими своим рудным чутьем. Все-так новое место, опасность.
— Хорошо, — негромко произнес я.
— Не обижайся, Саня., так нужно сделать. Для семьи нужно, для нас с матерью, для твоих младших братьев…
Отставшую часть пути они больше не разговаривали. Шофер спешил, поддал газу. С грунтовой дороги страшная пыль поднялась, не то что говорить, дышать было тяжело.
— … Все, прибыли! — Федор поднялся, когда засвистели тормоза и грузовик встал, как вкопанный. — Вот и наш новый дом.
Мы тоже выглянули из-за борта, с любопытством вертя головами. Ведь, новое место, считай новая жизнь началась.
— Ух-ты! Поболе нашего будет! — удивленно присвистнул Пашка, внимательно разглядывая окрестности. Вдруг что-то увидела вдалеке и ткнул в ту сторону пальцем. — А, вона и школа!
Домик, и правда, был чуть больше нашего — изба-пятистенка с большими длинными сенями. Сруб выглядел еще крепким, углы не заваленными, солома на крыше недавно менянная. Словом, можно жить.
Пока разгружали наш скарб, мама уже успела обойти весь дом. И судя по разгладившимся морщинкам на лице, увиденное ей более или менее понравилось. По крайней мере, слезы уже не было видно, а в руке держала небольшой букетик с ромашками.