Что за глупый вопрос? Я даже фыркнул от удивления. Кто же от гостинцев откажется? А вдруг там шоколадные конфеты? Вдруг, те самые, которые «Мишки в лесу»? Мой рот тут же наполнился слюной от предвкушения.
— Вот, племянникам по нашей вышиванке привез! Тебе, Саня, вот такую, чтобы было в чем перед дивчинами вышагивать! — вместо долгожданных конфет мне дали белую рубашку с красивой красной вышивкой по вороту. — Паша, это тебе. Носи на здоровье, не болей. Петенька, а ты чего спрятался? Тебе тоже есть гостинец — вышиванка со сладкой цукеркой! Держи, малой, не бойся!
Конечно же, родители сразу же заставили нас надеть обновки, чтобы показать родным.
— Гарные хлопцы! Прямо все женихи! — едва увидев нас в вышиванках, выкрикнул дядя Сергей.
— В таких рубахах только на праздник, а то быстро все извазюкаете, — мама тут же пригрозила нам пальцем, чтобы даже не думали испачкать обновки. — Поняли?
Потом все сели за стол. Чуть поели, и взрослые начали разговор.
— … Прасковья, вкусно, аж ум отъешь! — похвалил угощения дядя Сергей, и мама сразу же зарделась. А как иначе? Похвала и собаке приятна, а человеку тем более. — Борщ просто вкуснота, как материн. Помнишь, братка, какой у матери борщ был?
— … А за рубахи, благодарствуем! — отец, в свою очередь, хвалил подарки. Как и принято всегда и везде, гости хвалят угощенье, а хозяева хвалят принесенные подарки. — Очень они, кстати, придутся, а то вся одежа на пацанах просто горит. Веришь, покупать не успеваем.
Немного поговорили, а дело уже к двенадцати идет — пора чай пить. Я по кивку отца выскочил во двор за самоваром. Там все уже было приготовлено — аккуратные щепки, береста для растопки.
— Санька, спички лови! — через окно мне бросили коробок спичек.
Только накидал в трубу щепок, бросил туда занявшуюся огнем бересту, как с улицы раздался какой-то непонятный звук, похожий на топот. Я к забору подошел, чтобы посмотреть. Ведь, любопытно, что такое могло случиться. В воскресенье, в полдень, особенно в жару, в поселке всегда была тишь да гладь. В огороде никто не работал, люди по домам сидели, отдыхали.
— Ух ты! — выглянув на улицу, я так и повис на заборе. — Народу-то сколько…
По улице в сторону поселкового совета, где была небольшая площадь с радиоточкой, быстро шли люди. Только навскидку, я насчитал три с половиной десятка, а их явно было гораздо больше.
— Праздник что ли? А какой?
Я прищурился, прикрыв глаза от солнечного света. Лица у людей никак не были радостными, а, значит, праздником здесь и не пахло.
— Надо все рассказать, — предчувствуя плохое, я слез с забора и рванул в сторону дома. — Батя⁈
Чтобы не тратить времени, пролез чуть ли не по пояс прямо в окошко.
— Санька, паскудник, ты чего делаешь⁈ — всплеснула руками мама, заметив меня первой. — Быстро слазь!
— А Санька в окне, Санька в окне! — засмеялся младший — Петька, тыкая в меня пальцем.
Все сразу же ко мне повернулись. Гости смотрели с непониманием, отец — с осуждением.
— Там это… люди на улице! — я показал в сторону улицы. — Очень много людей, и все к площади идут. Случилось что-то, похоже…
Недоумение мелькнуло на лицах. Дядя Сергей даже хохотнул, решив было, что я шучу. Отец встал и быстро подошел к окну с недобрым выражением лица. Тоже, кажется, подумал про глупую шутку.
— Ты доиграл…
И в этот момент воздух разорвал протяжный гудок шахты. Обычно сирена гудела перед новой сменой, но никак не в воскресенье, и в двенадцать. Точно что-то случилось!
— Серега, собирайся, — отец посмотрел на брата.
— Иду.
— Бать, я с вами, — тут же подал я голос с окна.
Отец с кепкой и пиджаком в руках кивнул.
— А вы все дома сидите, если что…
Он не договорил, но и так было ясно, что случилось что-то плохое, очень плохое. Дети испуганно затихли, почувствовав тревогу взрослых. Мама быстро притянула к себе сыновей, словно наседка маленьких цыпляток.
— Выходим.
Едва мы оказались за воротами, как увидел самую настоящую реку из людей. Из домов выходили мужчины, женщины, ковыляли с клюшками старики и старухи, велись тревожные разговоры:
— Чаво случилось-то, сынки? — у всех подряд спрашивал глухой старик-сосед, встав у скамейки. — Дочь, чаво все диете-то?
Люди отмахивались, сами ничего не зная. Кто-то все равно останавливался и пытался что-то сказать, но старик едва слышал.
Мы тоже прибавили шаг. Я вцепился в рукав отца, чтобы не потеряться. С каждой минутой людей становилось все больше и больше.