В первые недели войны среди жителей поселка ещё часто слышались «бодрые» разговоры о наших успехах и обещания скорейших побед на фронте. Каждое сообщение СовИнформБюро встречали с надеждой, вслушивались в каждое слово, надеясь услышать что-то хорошее о положениидел на фронте. С воодушевлением встречали газетные заметки о наших летчиках, сбивавших вражеских асов, о снайперах, уничтоживших не один десяток гитлеровцев. До посинения спорили, когда же доблестная Красная Армия перейдет в контрнаступление по всему фронту и решительным ударом выбросит врага с территории нашей страны.
Однако с каждым днем становилось всё хуже и хуже. По радио объявляли название очередного города, захваченного врагом. Валом шли похоронки на родных и близких. Ширились страшные слухи об ужасной силе врага — о неуязвимых танковых армадах, о бесконечных стрелковых дивизиях. Пугали друг другими предсказаниями голода, невиданных болезней.
Уже к концу первой недели войны посёлок стал жить по нормам военного времени. Почти исчез смех, жители перестали улыбаться, вечерами не играла гармошке. Ночами посёлок погружался в беспросветную темень из-за обязательной светомаскировки. На улицах стало больше людей в форме и оружием, появилась военная техника. Непрерывным потоком на запад шли эшелоны с техникой, военными, боеприпасами.
Работники предприятий, шахт массово уходили на фронт, а их места занимали женщины, старики, дети. В одних местах это были добровольцы, в других местах — мобилизованные. Уже 30 июня 1941 года был создан Комитет по распределению рабочей силы при Бюро Совнаркома СССР, который учитывал незанятую рабочую силу и вел трудовую мобилизацию с учетом конкретных ведомств.
— … Санёк⁈ — я стоял у дверей поселкового совета, когда меня окликнули. Развернулся, поискал в толпе глазами, и сразу же наткнулся на рыжего парня с оттопыренными ушами, бывшего одноклассника, что тогда обозвал меня трусом. Он смотрел на меня и улыбался во весь щербатый рот. — Куда направили? В шахту? У тебя ведь там батек.
Я покачал головой. К сожалению, на наши шахты разнарядок на эти полгода не было.
— Не-е, на завод, — я развел руками. — На патронный завод распределили. В городе место в общежитии дали.
— Понятно, а я к металлургам. В соседнюю область поеду, — он махнул рукой куда-то в сторону. — Сань, я что сказать-то хотел… Меня ведь до сих пор гложет, — парнишка замялся, похоже, не зная как сказать. — Помнишь, тогда… Ну, когда мы все с пацанами в военкомат шли, а ты у дома стоял… Я тогда сказал, что ты трус. Саня, извини, сглупил я. Ты же прав был, прав на все сто. Мир, Саня?
Протянул мне руку, которую я тут же крепко пожал.
— Бывай, Санёк! Я же сейчас уезжаю. Береги себя! Всем нашим ребятам, кого увидишь, привет передавай!
— Бывай, Гриша! И тебе не хворать!
Он развернулся и пошел по улице, но еще несколько раз оборачивался и долго махал рукой. Понимал, что мы еще не скоро встретимся.
— Бывай, Гриша, бывай, — повторил я несколько раз, и погрузился в свои мысли. — Теперь и мы с тобой воюем. Только в руках у нас не винтовки и пистолеты, а кирка, молоток, лопата и стамеска. И ещё неизвестно, где воевать сложнее — там или здесь…
Да, честно говоря, я и не думал об этом. Одноклассники, когда хотели сбежать на фронт, с восхищением говорили о медалях и орденах, о славе, о портрете и поздравлении в газетах. Я же пропускал все это мимо ушей. Что толку об этом думать? Разве это главное?
Все это время меня волновало лишь одно, как я могу помочь своим -своей семье, своему большому клану.
— … Ничего, ничего, шахта подождет. Отец обещал, что поговорит обо мне с начальством. Нужно лишь немного подождать. А пока и на заводе от меня польза будет. Ведь, патроны это что? Это железо, металл…
Я пообещал себе, что мои патроны будут самыми лучшими.
— … Ведь, там в моем мире именно мы, гномы, делали самые лучшие стрелы.
И это была истинная правда! Стрелы с наконечниками из адамантия пробивали все, что встречали на своём пути — дрянью кольчугу орка, латный доспех рыцаря, каменную стену крепости и даже зачарованную защиту магистра магии. Правда, такое оружие могли себе позволить лишь самые богатые. Металл Богов, как его называли гномы, был очень редок. Его ковка поддавалась лишь избранным из гномов, которых на весь Подгорный народ набиралось лишь полтора десятка с небольшим. Даже крошечный кусочек адамантия в моем мире стоил гораздо больше золота в своём весе. Дело доходило до того, что сокровищницы многих правителей именно адамантий хранился, как великая ценность, а не золото, серебро или драгоценные камни. И лишь самые могущественные правители могли позволить себе и своей дружине оружие из адамантия, а иногда и доспехи.