Патронный завод № 60
Поначалу я, как и все рядом, верили, что скоро все «вернется на круги своя». Казалось, что пройдет совсем немного времени, что нужно еще чуть-чуть потерпеть, и все изменится к лучшему. Мы снова заживем, как раньше — весело, душевно, мирно. Будем радоваться самым простым вещам, которые раньше не ценили, принимали, как само собой разумеющееся — прогулкам под весенним дождем, вечернему чаю на лавке у дома, неспешным посиделкам со старинными друзьями, счастливому детскому смеху на улице под твоим окном.
Я приходил в цех, где работали такие же подростки — девчонки и мальчишки, недавние школьники, и с головой погружался в работу. Я твердо знал, что делаю нужное, важное дело — приближаю победу над страшным врагом. С этой мыслью я сутками пропадал на заводе. Перестал уходить в общежитие для рабочих. Оборудовал себя небольшой закуток прямо в цеху, где и спал. От усталости после смены падал замертво, поэтому никакой шум станков и не мешал. Глядя на меня, стали жить в цеху и другие.
Мы верили, и я тоже верил в победу, но действительность оказалась ужасной — с каждым днем становилось лишь хуже и хуже, страшнее и страшнее. Все чаще шептались о том, что город скоро придется сдать и всем придется уехать. Вражеские налеты становились все разрушительнее, словно подтверждая эти слухи, разговоры. На улицах стало больше беженцев — потерянные женщины и дети с узлами вещей, грязными игрушками и диким страхом в глазах.
— … Как же так? Я же видел здешнее оружие, видел воинов, — удивлялся я. — У них необыкновенные самострелы, сделанные из железа повозки, летающие самолеты! Много, очень много всего…
Через город часто проходили колонны с боевой техникой, бойцами и командирами. Военные четко маршировали, громко отдавали приказы бравые командиры, грозно рычали огромные танки, лошади тянули за собой многопудовые пушки. Я просто не понимал, как можно победить такую силищу.
— Значит, орда сильнее… Как и в тот день, когда пал мой город.
Но в один день случилось то, что в очередной раз все изменило в моей жизни, поставив с ног на голову. Я только-только поменял порванную ременную передачу в механизме и запустил конвейер, как за моей спиной раздался громкий окрик. По-другому в цеху было нельзя, из-за постоянного грохота многочисленных станков просто на просто не докричишься.
— Архипов⁈ Санька⁈
Я повернулся и увидел у входной двери своего здешнего напарника — белобрысого Кешку Макарова, который махал руками, как моряк-сигнальщик на корабле. К себе, значит, подзывал.
— Сань, давай дуй к проходной, а я пока на конвейере постою! Чего-чего, твоя мать пришла с братом и тебя зовут! Давай, беги, может чего случилось…
Потемнев лицом, я тут же сунул напарнику в руки свои ключи, и кивнул — принимай, мол, хозяйство. Сам же скрылся за дверью, с трудом давая внутри себя тревогу. Приезд матери из поселка в город был неожиданным и ничего хорошего не сулил. Просто так ее бы с производства никто не отпустил, а, значит, и причина была довольно веская.
— Сашенька! — из темноты заводской проходной к нему с криком бросилась мать. Постаревшая: худая, осунувшаяся, с темными кругами под глазами. Смотришь, сердце кровью обливается. — Сыночек!
Его тут же обняли, расцеловали, всю щеку залили слезами. Сбоку в него вцепился младший брат, Петька, тут же принявшийся жалобно хныкать.
— Как ты тут, сыночек? Кушать хоть есть что? Совсем исхудал, одни глаза остались! — причитала мама, не давая ему и слова вставить. При это смотрела на него так, что ком к горлу подступал. — Я вот тебе хлебца с сальцом немного принесла, чтобы ты покушал…
Покопавшись в своей котомке, начала совать мне небольшой узелок. Темный, холщовый, как раз там поместиться небольшой кусок сала и краюха хлеба.
— Бери, Сашенька, бери, хоть покушаешь немного.
От узелка так одуряюще пахло копчёностью с чесноком, что рука сама собой потянулась. Но все-таки не взял, не смог. Вижу же, что она последнее принесла. Вон Малой с жадностью принюхивается, едва слюной не давится.
— Мамуль, не нужно. Нас здесь же хорошо кормят, — я с нежностью сжал ее худые пальчики, поднес к губам, осторожно поцеловал. Мама, самый родной человек, сама голодает, а детям последнее несет. — Честное слово, хорошо, вкусно кормят — и завтрак, и обед, и ужин даже. Сегодня вон так накушался, что пузо аж болит. Видишь, как надулось?
Пусть в животе и была только пустая мучная болтушка с двумя капустными листочками и парой кусочков картошки, но сытость я изобразил будь здоров. Даже живот стал гладить, показывая, как вкусно было.