— Я вам еще покажу… вот увидите…
В моей голове бродили самые разные мысли о том, как помочь отцу, но одна из них мелькала чаще всего.
— А если на отправится на нем… Да, да, прямо на нем… С ним нужно лишь немного поработать, и тогда…
Все чаще я косился в сторону старого цеха, где из паровоза делали бронепоезд. Эти громадины из железа всегда вызывали во мне необычайное чувство восхищения. Оказавшись у железнодорожных путей, я нередко замирал и, как сопливый мальчишка, смотрел на поезда. В такие минуты мне всегда приходила мысли о грозных механических големах, созданиях древних гномов, наводивших ужас на окрестные народы моего мира.
— Да, да, нужно попробовать. Ведь, есть же легенда о Сенмунде Мудром… Он же смог, а почему не смогу я?
Он верил, чувствовал, что задуманное у него может получится.
— Я смогу это сделать, смогу…
Этот паровоз должен был стать не просто грозной боевой машиной, а нечто совершенно большим.
— Нужно лишь постараться…
г. Ворошиловград
Патронный завод № 60
Глубокая ночь.
Одна рабочая смена закончилась. На четыре часа, оставшихся до следующей смены, завод погрузился в тишину. Застыли станки, остановился конвейер. Многие из рабочих, работавших едва ли не сутками напролет, спали прямо в цехах. Каждый старался урвать хоть немного времени для отдыха. То там, то здесь на импровизированных лежанках из патронных ящиков валялись тела, укрытые старыми шинелями, ватниками.
В самом большом заводском цеху, большую часть оборудования которого уже вывезли на восток, стоял паровоз, укрытый паутиной монтажных лесов. Локомотив будущего бронепоезда, пусть еще и неготовый, уже внушал уважение. Все уязвимые места были прикрыты толстыми листами металла, создававшими хищные рубленые линии. Многотонная махина сейчас напоминала застывшего перед атакой невиданного зверя, готового к схватке не на жизнь, а на смерть.
Прямо за локомотивом стояли блиндированный вагон с узкими бойницами для стрелков и железнодорожная платформа, на которую уже начали монтировать танковую башню. Рядом на бетонном полу громоздились железные колпаки — будущие орудийно-пулеметные точки. У стен громоздились тяжеленые рельсы, которые за отсутствием настоящей брони использовались в качестве ее замены.
… Вдруг у одной из стен в лунном свете что-то мелькнуло. Тень то появлялась у станков, то снова пропадали, чтобы через какое-то время опять мелькнуть на свету.
Это был точно не бродячее животное, а человек. Судя по худосочной фигуре около будущего бронепоезда бродил подросток.
— … Отец, я не брошу тебя одного, — в тиши цеха раздавался лихорадочный шепот. — Я встану рядом с тобой, спина к спине, как это было дома…
Окажись рядом кто-нибудь, то он стал бы свидетелем весьма странного зрелища. Подросток, а это точно был подросток в засаленных ватных штанах, старом ватнике и серой шапке с ушами, напоминали то ли больного, то ли сумасшедшего. Он непрерывно что-то бормотал себе под нос, странно махал руками, дергано двигался.
— … Я помогу, я защищу тебя, отец. Орочье отродье даже пальцем тебя не коснется. Даже пальцем… Никто…
Худенькая фигурка медленно ходила вдоль локомотива, легонько, нежно касаясь его угловатых ребер, выступающих углов. В некоторых местах подросток задерживался чуть дольше, в другие — меньше.
— … А ты… ты станешь моим зверем, моим драконом, моим защитником… Только здесь плохое, дрянное железо, недостойное для зверя.
Он с силой пнул подвернувшийся под ногу рельс. Потом стукнул по железному листу, прикрывавшему кабину паровоза.
— … Я дам тебе кожу из настоящего адамантия, — шепот становился все громче. — Металл Богов не пробить, не проломить.
В темноте что-то сверкнуло. Потом еще раз, и еще раз. Огоньки «заиграли» на стенах, потолке.
— Настоящий зверь…
Сверкнуло еще сильнее. Свет искрил, выходя из под ладоней мальчишки. Там, где он водил руками, корежило металл. Поверхность паровоза шла волнами, и тут же застывала. С виду ничего не менялось и все оставалось по-прежнему, но изнутри это было уже не железо, а нечто совершенно иное, просто несуществующее в этом мире.
— Зверь…
Наконец, паренек остановился. Устало выдохнул, руки повисли, как плети. Видно было, что это действо далось ему непросто. Из него словно высосали все силы.
Закусив губу до крови, он тяжело взобрался в вагон. Здесь сделал несколько шагов, его нога задела большой кусок угля и он рухнул вниз. Сваленный для топки паровоза, уголь сдвинулся и накрыл его, пряча от чужих глаз.