Но все это будет потом, а пока я просто жил.
— … Совсем чудный мир. Кто бы раньше про такое сказал, ни в жить бы не поверил.
Я был в этом мире уже третьи сутки, но до сих пор не уставал удивляться местным диковинам. Конечно, я пытался скрывать это, но не всегда это удавалось сделать. Иногда это было просто выше моих сил.
— … Как сама собой движется?
Помнится, первый раз я не сдержался, когда увидел самобеглую повозку. Зная, что в этом мире нет магии, я просто замер рядом с ней и натуральным образом «пожирал» её глазами.
— А где лошадь? Может там спрятаны карлики или маленькие ослики?
Хотел посмотреть, сунулся внутрь, но на меня тут же наорали. Мол, куда под капот лезешь и еще леща после дали.
Вторая раз я даже подпрыгнул на месте. У шахты было своё лётное поле, где часто самолёты с почтой то садились, то взлетели. Вот такой самолёт я впервые и увидел — разом обомлел.
— … Ой! Смотри, смотри, это же железная птица! — увидев, как прямо рядом с нами начала заходить на посадку здоровенная «птица» из железа, я стал кричать и тыкать в неё пальцем. — Железная птица! Железная птица!
— Санька, ты чего? — шедший рядом, Пашка, мой младший брат, от неожиданности едва бидон с молоком не уронил. — Совсем оглашенный! Какая это еще железная птица, это же самолёт! Обычный кукурузник, почту поди везёт в шахтоуправления. Чего ты всё орешь, на нас уже люди смотрят…
Я же, взбудораженный, продолжал следить за посадкой самолёта. И едва тот сел, как я уже несся на летное поле сломя голову.
— Ух ты!!! Са-мо-лет, — слово «самолет» я произносил с совершенным восхищением. — Считай, почти весь из железа. Что же за мастер его сделал? Может сами Подгорные Боги⁈
Вне себя от счастья я гладил идеально ровные крылья самолёта, пытался поцарапать его гвоздём, даже пробовал укусить (бес толку, только язык прикусил). Восхищался мастерством кузнеца, что подгонял железные листы самолётного брюха. Честное слово, счёт времени потерял.
Очнулся лишь тогда, когда брат начал меня за рукав дергать.
— Ну, Сань, пошли домой! Мамка заругает, что так долго молоко несем. Она кашу собиралась готовить. Пошли быстрей!
Услышав про кашу на молоке, я тут же оторвался от самолёта. Ведь, еда в этом мире были еще одной невероятной диковиной, который я мог часами восхищаться.
— … Паш, а конфеты сегодня будут? — вспомнив очень сладкие маленькие штучки, я тут же причмокнул, рот наполнился слюной. — Такие маленькие — Гусиные лапки?
— Вот ты какой быстрый! Ха-ха! — хохотнул Пашка, округлив глаза. — Ты губы-то закатай, Санька! Мамка конфеты только на праздники на стол ставит. Вчерась тебя выписали, вот она по три конфетки на брата и дала.
Я огорченно шмыгнул носом, поняв, что полюбившейся сладости сегодня больше не будет.
— Паш, а Паш, а ты мороженное пробовал? — по дороге домой я продолжал «пытать» брата по поводу других вкусностей, о которых слышал. — Помнишь, рассказывали?
— Я же тебе говорил, что пробовал! — отмахнулся от меня Пашка, явно уже злясь. Похоже, мои вопросы его достали. — Ванильное и шоколадное!
— Ва-ниль-ное, шо-ко-лад-ное, — я смаковал каждый слог этих незнакомых слов. — Вкусные, наверное…
— Вкусные, вкусные, не сомневайся. Если попробуешь один раз, то больше никогда этот вкус не забудешь… Слушай, Санек, спросить хотел, — Пашка вдруг повернулся ко мне. — А ты чего тогда в больнице заплакал, когда мамка тебе суп принесла?
Я нахохлился, ничего не ответив.
— Забыл что ли?
Я отвернулся и пошел быстрее. Сразу же пропало все желание разговаривать.
Конечно же, я помнил тот момент. Это суп в больнице мне вдруг напомнил вкус той самой похлебки, что один раз в год готовила моя мама. Весь наш род тогда собирался, чтобы поблагодарить Подгорных Богов за нашу жизнь, и жизнь наших близких. Очень большой праздник для Подгорного народа.
Только я ложку с супом положил в рот, как на меня тут же накатило. Сами собой лить слезы начали, захотелось обнять своих родных. Очень тяжко было.
Вот так первые дни и проходили.
п. Красный Яр
Дом Фёдора Архипова
К третьему дню я уже порядком освоился в своём новом доме. Вопросов стало гораздо меньше, об одном мне стало ясно и понятно, о другом сам догадывался.
Стал помогать по дому и огороду, мать все никак нарадоваться не могла. Гномье упорство и упрямство помогали доводить до конца все домашние задания. Там, где оба моих брата капризничали или старались улизнуть на улицу, я «впрягался» в работу без всяких слов.