Волоколамск
Ближе к вечеру поезд отошел от станции. Старенький паровоз, окутанный густым дымом, с трудом тащил около трех десятков теплушек. Два сводных шахтерских полка из 12-ой армии все ближе и ближе приближались к Волоколамску, где они должны были влиться в состав 316 стрелковой дивизии.
Над теплушками выглядывали огрызки труб буржуек, из которых тянуло жаром. В небольших окошках мелькали люди. У одного из таких окошечек сидел и я, с любопытством разглядывая незнакомую мне местность.
Мимо проносились серые дома деревушек, деревья, давно уже сбросившие листву. Поля скованны необычайно сильным для ноября морозцем. Редко мелькали медленно бредущие лошади, тянувшие за собой телеги.
— Как просторно, — не переставал я шептать, поражаясь открывающимся просторам. — Много деревьев, полей, озер.
— Зачем так говоришь? Разве это просторно? — услышал меня стоявший рядом смуглый боец. Раскосый, коренастый с очень сложным именем, которое я никак не мог правильно выговорить, и от этого чувствовал себя перед ним виноватым. — Вот у нас в Калмыкии просторно! Там неделю можно на жеребце скакать, а вокруг тебя, по-прежнему, будут лишь поля, поля, поля.
Он принялся еще что-то рассказывать, но уже его не слушал. Просто продолжал любоваться открывающимся передо мною видам, и все сильнее и сильнее влюблялся в этот мир, эту землю. Чувствовал, что я больше не чужой здесь человек, а свой, плоть от крови этой земли.
— … Саня, дай водички, а то в горле совсем пересохло, — с верхних нар высунулся отец, живой и невредимый, но с перевязанной рукой. Зацепили уже в самый последний момент боя, когда немец дрогнул и побежал назад.
— Держи, бать, — тот кивнул, беря в руки кружку с обжигающе холодной водой.
— Кружка какая-то черная, — отец выпил воду, а потом принялся с недоумением разглядывать саму кружку. — Крашеная что ли…
Я в ответ лишь ухмыльнулся. Неудивительно, что кружка темная, почти черная. Была самой обычной, алюминиевой, а стала из адамантия.
— Крашенная, бать, крашенная, — кивнул я.
Это я, чтобы в дороге не мучиться, всю дорогу тренировался. Весь эшелон излазил, в каждый вагон заглянул в поисках железа для своих экспериментов. Старался, чтобы и сил особо не тратить, и металл крепче становился.
Когда железа не осталось, перешел на патроны и оружие. Ходил и клянчил у бойцов винтовку подержать. Мол, очень оружие люблю и хочу все о нем знать, чтобы проклятого немца лучше бить.
— Сань, слышишь? — отец, прилегший было, снова высунулся сверху. — Похоже, подъезжаем.
Я встрепенулся и сразу же прильнул к окну, стараясь хот что-то разглядеть в темноте. К сожалению, из-за светомаскировки различал лишь черные силуэты каких-то построек и деревьев.
— Народ, прибываем на место! — со своего места, у самой печки, встал сержант. — Волоколамск! Говорят нас сам комдив встречать будет! Цените, братцы!
— А кто комдив-то? — спросил отец.
— Генерал Панфилов, а дивизия у него не хухры-мухры, а самая геройская, гвардейская.
Волоколамск
Вокзал
Паровоз подал пронзительный сигнал, выпустив в небо очередной густой клуб дыма. Пора освобождать место для очередного состава с войсками.
Стуча колесами, эшелон отправился дальше, и никому невдомек, что он уже неуловимо изменился. Внешне все выглядело так, как и раньше — старые, потрепанные жизнью, вагоны, серые доски с облезлой краской, грязные окошки, скрипучие двери, ржавые скобы. Внутри же, не было ни грамма «земного» железа, лишь чуждой этому миру металл — адамантий.
Никто этого не заметил, вплоть до того момента, когда состав на очередном перегоне попадется под бомбежку. Эскадрилья немецких бомберов лихо «отработает» по беззащитному эшелону, «поймав» его где-то в сталинградских степях. Будут мощно взрываться бомбы, во все стороны станет разлетаться снег, мерзлая земля. Рельсы перед и за поездом закрутятся в спирали, дерево теплушек прогорит дотла, а металлический каркас вагонов с колеса останется совершенно невредимым.
Глава 25
Новая сила — новые возможности
Тем временем по фронту продолжали распространяться слухи, один неправдоподобней другого. Поначалу это было нечто простенькое, из разряда «одна бабка сказала», «земляк с соседнего полка рассказывал», а затем все это уже было с подробностями, с примерами, клятвами и битьём в грудь — «мол, лично видел». Одни слухи, словно катившийся с горы снежный ком, обрастали другими слугами.