Гном-вредитель
Коля прошёл мимо и с хлопком опустил на столешницу очередное настольное приобретение, как раз когда ведомый моей рукой Саб-Зиро разбил замороженного Сайрекса под управлением Никиты. Я самодовольно покрутил джойстик над головой, отбил “пять” сидевшему с другой стороны Диме, и повернулся к хозяину дома.
— Во что сегодня будем?
Николай поднял коробку с надписью “Гномы-вредители”:
— Свежак, пару недель назад только поступила в продажу! Помесь Мафии и домино, лол!
— Зачёт! Горяченькое! Заценим! — мы засуетились вокруг стола. Хозяин занял кресло у окна. Я сел по левую руку, надеясь на вторую очередь хода. На диван напротив бухнулся Никита, заглушая горечь поражения леденцами из вазочки. Дима придвинул стул со стороны двери. Четыре пары глаз с детским любопытством уставились на содержимое раскрытой коробки. Каждая новая настолка напоминала нам покрытый сиропом десерт. В конце концов, в двадцать пять лет, каждый мальчик сам решает, в какие игрушки играть.
Уже и карточки легли перед нами, и каждый получил своего “гнома”, когда я заметил, что Дима, будто контуженый, невидящим взглядом сверлит зажатую в руке карту “вредителя”.
— Димон, не тормози, своего героя вообще-то прятать надо ото всех, и давай не портить… Да отдай, Дима, блин! — Коля протянулся через стол и с третьей попытки вытянул мятый прямоугольник из рук гостя, — Ты чего, алло?
— Так, ребят, сорян, я тут вспомнил, у меня дела… — Дима резко поднялся, едва не своротив стол и поплёлся в прихожую.
Наш недовольный галдёж заглушил его невнятные отмазки.
— Кому доширак вешаешь! Сам сказал — до завтра свободен! С ночёвкой останешься!
— Да отвяньте от меня! - рявкнул он и замер, испугавшись собственной злобы.
Коля развёл руками, глядя в стол :
— Не знаю, чего тебя переклинило, дело твоё. Хочешь - уходи, я не обижусь.
Дима выдохнул и покачал головой. Медленно вернувшись в гостиную, он бессильно опустился на стул и снова ушёл в прострацию. Мы ожидали хоть каких-то объяснений, но всё равно вздрогнули, когда он заговорил неожиданно хриплым сбивчивым голосом.
— Короче, это было в девяносто девятом, мне тогда было семь. Вы же знаете, я с семьёй в Питер с Кемерово переехал. Так вот, отец мой, Владислав Сергеевич и его брат Сергей, впахивали на рудниках...
...
Их перевели на вновь открытую шахту. Старики мне рассказывали, что уголь там начали добывать ещё при императорах, да застряли неглубоко. А тут технический прогресс пришёл, наткнулись на старый штрек и в почти нетронутых залежах закипела работа.
В той шахте какой-то умник взял моду оставлять кирку в забое. И не просто бросал, а вгонял в породу по самую рукоять! Растяпу никак не могли поймать: уходили вместе, наверх каждый поднимался со своим инструментом, сдавали по описи. И всё равно она появлялась под землёй, словно подкинули. Кто-то из любопытства копнул вокруг раз, два, и заметил странную закономерность. Под забытой киркой в паре локтей обязательно шла богатая жила. Обрадовались шахтёры, за пару недель выработку вдвое подняли. Премии слегка подросли, появилось, на что семьи сладостями и фруктами побаловать.
Папа и дядя Серёжа решили не возвращаться домой на дневные перерывы, и я приносил им чай и обед. Многие ребята своим отцам так помогали во время каникул. Нас даже пускали неглубоко в главную шахту, чтобы рабочие не утруждались ещё и хождением туда-обратно за едой. В мою одежду и мальчишескую впечатлительную голову быстро въелись запахи земли, масел и солярки, и сырая тяжесть спёртого воздуха. И вид путей и троп, расходящихся и пропадающих в бесконечной таинственной тьме...
Тяжкий труд в полумраке вместе с разгулом потусторонней ерунды по телевидению и радио, привели работяг к мыслям о помощи духа. В благодарность оставляли несколько кусков угля или монетки для незримого рудокопа. Я даже рвался погулять по шахтам, чтобы встретить его, но посторонним в рабочие рукава ходить строго воспрещалось. А счастливую кирку изредка начищали и старались не тревожить лишний раз.
Шли месяцы, план по добыче рос и рос, а зарплаты начали уменьшаться. Бригады стали вкалывать посменно, почти без отдыха. Даже часа в день не было в шахте покоя и тишины. Только и успевали солярку в бур заливать и рельсы под вагонетки кидать. А доверчивых старожилов постепенно сменяли хваткие прагматичные мужики, вроде моего бати и дяди Сергея, которые плевать хотели на приметы. Где находили кирку - вгрызались в породу, начисто выскребали, до последнего уголька, весь инструмент швыряли в общий ящик и уносили.
И начались необъяснимые происшествия. Где лампа вдруг лопнет, где подпорки свежие прогнутся, а где вагонетка сама по себе покатится. Тогда ещё предупреждали старики, что помощника обделили, вот он и пакостит от обиды. Самые суеверные начали опоры деревянные по забою в форме крестов вбивать, не только породу укреплять, но и от сил дурных прикрываться.