Случилось, что один штрек пошёл криво, над соседним, и обрушился под буром, который вёл Сергей Сергеевич. Трактор помяло сильно, чудо, что никого не убило. Разругался машинист, покрыл матом технику, инженера-прокладчика, а больше всех — рудокопа-вредителя. Отыскал дядя таинственную кирку, швырнул под колесо и раздавил. Это совсем взбесило духа. От работяг пошли жалобы на постоянный неразборчивый говор в глубине шахт. Пропадали инструменты, портилось путевое полотно и соскакивали с рельс вагонетки.
В самом конце августа, ко дню шахтёра, на рудник приехали журналисты местной газеты. Начальник хвастался высокими процентами добычи, хвалил старание рабочих, расписывал планы на грядущий год. Сфотографировались все вместе в забое. Только о происшествиях в шахте всем приказали держать рот на замке. Вскоре вышла праздничная статья с фотографией. Суровые герои-добытчики и затесавшийся между ними я, еле заметный из-под каски, выстроились по сторонам от уходящих в темноту путей с вагонетками и под набитым на левой стене деревянным крестом.
Шахтёры сразу разглядели дурной знак — на фото оказался незванный гость. Низкого роста, почти карлик, но в плечах шире любого здоровяка из местных. Незнакомец выглядывал из-за вагонетки и злобно пялился остальным в спины, сжимая в огромном кулачище обломок кирки. Тут уж и самые крепкие духом мужики здорово перетрухнули. Собрали все треснувшие кирки, какие нашли, даже ремонтопригодные не пожалели, и сожгли перед рудником. Оставшийся металл расплавили среди лома. И вот чертовщина — в тот же день мрачный чужак с каждой газетной фотографии исчез!
А в следующую смену в шахте взорвался газ.
…
Потерев глаза, Дмитрий осушил заботливо поставленную Колей стопку настойки. После, он аккуратно вынул из портмоне обрывок газетного листка:
— Тот самый тираж, едва нашёл. От отца прячу, он и так с тех пор при слове “шахта” за сердце хватается.
Дима ткнул пальцем в мальчика на потёртой фотографии:
— Вот он я! Тот день очень хорошо помню. Папа в последнюю секунду сказал: “Для равенства композиции!”, и перешёл со мной через рельсы, под крест. По другую сторону, первым - Сергей Сергеевич, — палец скользнул по бумаге, провёл черту и замер, — дядя и все мужики за ним - сгинули в пожаре. Вот такой, мать его, гном-вредитель…
Дмитрий закрыл глаза и замолчал. Мы все молчали. А я никак не мог отвести взгляд от газетной бумажки. От счастливо улыбающихся людей, половина из которых погибла страшной смертью. И от вагонетки. Особенно от лежащей под ней переломленной кирки.
Конец