Хочу спросить, почему, и нет сил.
— Потому что вы больны, очень ослабли.
Хочу спросить, кто она, чего ради тут, но она упреждает:
— Я на практике здесь. Попросили присмотреть за вами, остальные заняты: главный инженер приехал из Управления. — Она кладет мне под голову вторую подушку и наливает куриный бульон.
— Перула принес для вас курицу из деревни, сказал: свари-ка ему, крепкий будет навар. Долго стоял тут и все смотрел на вас на спящего.
«Удивительный человек этот Перула!» — говорю я себе, восхищаясь им.
— Хороший, видно, человек, — замечает девушка и поит бульоном. Вижу ее как в тумане. Как ни стараюсь, не различаю черт лица. Кажется, я в самом деле плох. Глаза упрямо закрываются, тянет уснуть.
Солнце, взойдя, сразу заглядывает в мое окно. Я кашляю и не узнаю своего голоса, давно не слышал его.
— Доброе утро! — говорю я громко, хотя знаю, что в комнате никого нет. Девушка на цыпочках входит ко мне, приближается к кровати.
— Пуф! — пугаю я ее.
— Ой!
— Извините. — Мне неловко.
— Как себя чувствуете?
— Хорошо, спасибо.
Девушка приносит завтрак.
— А почему вы не едите?
— Я уже.
Беру ее за руку.
— Держите яйцо, а то сломается.
Я не отпускаю ее.
— Возьмите, всмятку оно, — девушка высвобождает руку.
— Садитесь, пожалуйста.
Садится.
— Как вас звать?
— Нана.
Я ем. Нана молча наблюдает.
— Спасибо, Нана, — говорю ей, поев. — Дайте, пожалуйста, зеркало.
— Борода у вас отросла.
— Тем лучше для вас.
— Почему?
— Бритый я неотразим. Не устоите.
Смеется, заливается тихо и приносит мне зеркало. Вместо зеркала хватаю ее за запястье. Она быстро вырывает руку и не спеша выходит из комнаты.
Скоро все узнают, что я поправился, и навещают, приносят гостинцы. Нана приветливо встречает всех, принимает, заменяя несуществующую хозяйку дома.
Я делюсь с начальником геологической партии и главным инженером Управления соображениями о возможном увеличении предполагаемых запасов руды на основе старых выработок. Оба одобрительно улыбаются и пьют за мою идею прописанное мне врачом красное вино.
В комнату боком, нерешительно заходит Перула.
— Как ты, жив, паря?
— Спасибо, Перула, спас меня.
— Правда? Брось…
— Чего брось. Так это.
— Напугал же ты нас! Не ожидал от тебя.
— Мне надо было зайти туда, понимаешь…
— Зря не пошел с тобой.
— Не мог значит, дело не позволило.
— Дела не переводятся, — Перула закурил самокрутку, глянул на Нану. — Кто такая?
— На практику приехала.
— Знатную пройдет у тебя практику! Что, не знаю тебя, что ли! — смеется Перула.
— Тише ты, услышит, еще поверит, чего доброго.
— Ладно, ладно, — Перула продолжает смеяться. — Ну, бывай, паря…
Через несколько дней я вышел на работу. От меня дружно потребовали отметить счастливое спасение. Просто нашли повод собраться, выпить.
За шумным застольем повод скоро был забыт, но мы вволю повеселились и даже напились.
Когда все разошлись, и мы с Наной остались одни, я поинтересовался, видела ли она когда-нибудь Большую Медведицу.
Оказалось, что не видела. Никогда. До сих пор не знаю, правду ли сказала или солгала.
— Пошли тогда, покажу, — предложил я.
Обойдя дома, мы устроились на белом валуне по ту сторону дороги.
— Взгляни на небо, видишь большой ковш, вон, из семи звезд?
— Почему созвездие называют медведицей, если оно похоже на ковш?!
— Понятия не имею. Нашла?
— Нет, — ответила она, закидывая голову.
Я безотчетно, но почему-то очень спокойно целую ее в открывшуюся шею.
— Ой! — и посмотрела изумленно.
— Сказать, что ты сейчас сделаешь? Правой рукой — по моей левой щеке… Но я, как истинный христианин, подставлю тебе и правую.
— Зачем поцеловал? — дуется она и то ли вправду обиженно плачет, как маленькая, то ли дурачится, не разберу.
Я снова целую.
— Как приятно… — шепчет она.
И еще раз целую — возле мочки.
— Как приятно, приятно, приятно… — шепчет Нана и отбегает, ловко переходит узенький мостик. Я за ней.
Темно. Спит Сатевзиа.
— Нана, — зову я тихо. — Постой, Нана, дай поцеловать.
Нана усаживается на лесопильную тележку. Тележка скатывается. Я успеваю ухватить веревку, привязанную к тележке, и подтягиваю ее к себе — целую, ласкаю Нану, треплю волосы, прижимаю к груди, потом отталкиваю тележку, скатываю и снова медленно подтягиваю к себе за веревку, и снова целую.