— Какой сегодня день?
— Четверг.
Молодой человек достал из кармана записную книжку и раскрыл ее.
— Шесть лекций было?
— Да, шесть. Невмоготу уж студентам, видно, не шутит весна, по-настоящему наступила.
— Шумят?
— Немного.
В аллее было тихо. Женщина осторожно положила голову ему на плечо.. Он не шевельнулся.
— Отдохни. Помолчи и отдохни.
И снова устремил взгляд на зелень едва распустившихся почек, которые нежила луна. Чудилось, деревья и кусты вот-вот вспыхнут. Он безотчетно обнял женщину. Она пошевельнулась и уютней приникла к нему. Когда они оставались наедине, разговор не вязался. Он никогда не размышлял о ней. И свои действия анализировать тоже не любил. Но его раздражало то, что происходившее между ними напоминало ему что-то уже изведанное, и это угнетало его. Поэтому он редко испытывал страсть, оставался равнодушным. И сейчас он без особого желания обнял ее, губы их заученно сошлись и не отрывались, словно шептали что-то друг другу.
Потом они долго, очень долго сидели не двигаясь, вслушиваясь в живительную весеннюю ночь.
— Отдохнула?
— Да.
— Который час?
Она встала, всмотрелась в циферблат, а когда повернулась ответить, он крепко обхватил ее руками, стиснул до хруста в костях. Она любила его сильные руки, скорее доставлявшие удовольствие, чем причинявшие боль. Он прижал ее к груди, сомкнул веки и шепнул на ухо:
— Желанная моя…
Ило стоял на солнцепеке и злился. Укрыться в тени, даже очень захоти этого, было негде — поблизости ни пяди тени! Он стоял и злился на себя: «Чего мне взбрело назначить свидание в таком месте! Солнце жарит. Наш город без весны обходится, зима прямо в лето переходит!» Ило посмотрел по сторонам, потом уставился на точечные следы каблучков-шпилек, вдавленных в асфальт: «Как они умудряются ходить на таких тонких каблучках, неужто ноги не подворачиваются?» — улыбаясь, он поднялся на носки и ступил несколько шагов.
— Что с тобой, Ило?
— Где ты пропадаешь?
— …
Женщина была нечесаная, в черном отутюженном платье.
— Поди-ка сюда! Подойди!
Она не спеша подошла, заглянула в глаза.
— Ну-ка дыхни! Дыхни, говорю!
— Стыдно, люди смотрят.
— Пускай смотрят, чихал я на них.
— Успокойся.
— Опять напилась?
Дарико и не припомнила б, когда она пристрастилась к вину.
Трудное было тогда время. Отец не вернулся с войны, а мама тоже… Хотя, при чем мать, она не приучала ее пить.
— Выпила немного…
— Ладно, пошли!
Ило шел впереди. Женщина нерешительно побрела за ним, но постепенно ускорила шаг, и страх в ее глазах исчез — они шли к знакомому месту. Длинная скамейка хорошо была укрыта со всех сторон. Днем здесь никто не появлялся.
— Знаешь ведь, придушу, тварь… — тихо зарычал Ило и сдавил женщине горло.
Удивительное происходило с ним при этом. Всякий раз, когда он касался ее рукой, что-то вспыхивало у него в затылке и мощной волной прокатывалось по позвоночнику, разливалось в коленях. «Выходит, самое слабое место — колени, подкашиваются», — не раз мелькало у Ило.
А женщина уже успевала покрыть поцелуями его огрубевшие от работы руки и, уткнувшись лицом ему в колени, излить в слезах все-все-все…
— Ладно, перестань, подними голову, — просил Ило.
— Не могу сразу, погоди…
— Перестань, хватит.
— Сейчас.
Потом посидели молча, не двигаясь. Обоим приятно было вот так — рядом, в тишине. И думать друг о друге. Чувство близости не притупилось, не стало привычным. Каждое прикосновение ощущалось поразительно остро, было невыразимо приятно. Они не понимали, что с ними творится, а творилось нечто значительное, необоримое, что они и не пытались побороть в себе.
— Когда идешь в отпуск?
— Скоро.
— Нашли тебе замену?
— Нет, — с тайной гордостью сказал Ило, уставясь на колени. Руки у него слегка дрожали. Он откинул женщине волосы со лба и заглянул в глаза. В ее глазах он всегда вычитывал ту же страсть, какой обуреваем был сам. Это еще сильнее распаляло его. Он подхватил женщину, поставил на ноги и прильнул к ней, обнял и стискивал в объятиях, пока не услышал знакомый хруст костей.
— Тише, больно…
И целовал ее в шею, в одно и то же место, еще и еще, еще и еще… И не заметил, как у него вырвалось:
— Желанная моя…
2
В углу, словно наказанный ребенок, стояли большие часы, отсчитывая секунды. А секунды летели.
— Куда вы бежите, секунды!
Ция встала, достала из шкафа платье, сшитое для этого дня, и сняла халат.