— Слушай, тебе доводилось сбивать вражеский самолет?
— Я не был на фронте.
— Чем же занимался в войну?
— Новые самолеты испытывал.
— А что ты чувствовал, когда приземлялся после испытания?
— Выпить хотелось.
— Потому-то и уволили.
— Нет, не пил тогда.
— Может, скажешь, и сейчас не пьешь! Брось заливать! И вообще!.. — и захлестнула радость — я стиснул летчика в объятьях.
Вертолет дернулся, рванулся в сторону, и я мгновенно пришел в себя.
— Извини.
— Ты что — спятил?! — заорал летчик и тут же сообразил: — Наконец-то прорвало тебя!
— Парашют есть? Спрыгну над лагерем!
— Веревочная лестница к твоим услугам — спустишься как Ромео!
— Ладно, спущусь как Ромео.
Смеркалось, когда вертолет пролетел над лагерем, но я видел, как наши выскакивали из палаток и неслись к ближайшей поляне. Поляна завалена была валунами, поэтому вертолет повис над ней метрах в десяти.
— Всего хорошего, Монтекки! Скоро увидимся, наверное! — сказал я летчику, прощаясь.
— До свидания, Ромео. Желаю успеха!
— Спасибо! Плюнь через плечо на черта! — потребовал я озорно, помахал на прощанье и стал спускаться.
Я боялся смотреть вниз — слишком свирепые были лица у Пельменева и Александрова. Они держали нижний конец лестницы, как держат в цирке для воздушных гимнастов.
— Может, не стоит спускаться? — спросил я с лестницы.
— Что случилось?! — крикнул, не вытерпев, Александров.
— Что случилось?! Почему возвратился! — Пельменев грозил мне кулаком.
— Последний раз в этом сезоне! Знаменитый эквилибрист на батуте! — закричал я и, спрыгнув, перекувыркнулся несколько раз, раскинул руки: «Алле гоп!»
Мне дружно захлопали.
Вертолет сделал над нами два круга, что означало: «Желаю счастья» и, жужжа, устремился в небо.
— Ну, выкладывай, не тяни! — сердито потребовал Пельменев.
— Конец нашим мучениям! — заявил я. — Собирайте пожитки. Опять переносим лагерь! — и зашагал к рабочей палатке.
Александров с Пельменевым последовали за мной. Триумвират заседал недолго. Мое сообщение было кратким.
Я не успел досказать все, как Александров вышел из палатки.
— Подъем ровно в шесть! Выступаем чуть свет! — Голос его гремел на всю тайгу.
Вслед за ним вышел Пельменев, а немного погодя явился с Людмилой и пригласил нас отметить долгожданное событие. Александров позвал Светлану. Я кинулся в свою палатку за копченой рыбой. Проходя мимо геологов, услыхал звон стаканов.
Прошел мимо рабочих. Те тоже пили. Тогда я громко воззвал ко всем:
— Чего пить порознь! Выходите, вместе отметим!
На зов откликнулись — весь лагерь собрался в большой столовой палатке. Мы поздравляли друг друга. Пили за мое здоровье, я возглашал здравицу за других, но старался не пить. Людмила взялась за гитару. Кто-то запустил белую ракету. Хмель быстро одурманил головы. Среди шумного, бурного веселья я незаметно покинул товарищей, не терпелось забраться в спальный мешок. Измотался за день, наволновался, и стакан спирта сделал свое дело — я давно не пил. Заснул мгновенно.
Пробудился поздно — часы показывали девять. Усомнился — работает ли будильник, может, остановился вчера вечером? Выглянул наружу. Все палатки убраны, все уложено на машины. Выходит, готовы сняться с места и ждут, когда я проснусь! Попробуй не расчувствоваться…
Я выскочил из палатки и тут же угодил в руки притаившихся по сторонам ребят. Подхватили и торжественно понесли к реке, осторожно опустили на землю — совершить утреннее «омовение». Потом, как я ни противился, таким же манером доставили назад к палатке, накормили и напоили чаем. Пока я завтракал, свернули мою палатку, сложили вещи. Кто-то подкрался сзади и закрыл мне глаза ладонями. Оказалось — летчик. И тут-то я заметил на поляне, которую успели очистить от камней, вертолет!
Я понял — сопротивляться бесполезно.
Меня усадили в какое-то подобие кресла, увитое цветами и гирляндами шишек. Собрались все члены экспедиции. Долго прощались.
— Пишите хоть раз в неделю, не ленитесь! — попросил я.
— Не беспокойся, забросаем письмами! Обо всем будем сообщать! — дружно заверили ребята.
— Не только писать, звонить будем в госпиталь. Твои советы понадобятся.
— Там уже знают? — спросил я, нерешительно двинув головой в сторону столицы.
— Сообщили, понятно.
Еще раз попрощались и разошлись. Мы с летчиком направились к вертолету, остальные расселись по своим местам на машинах, продолжая махать мне рукой и кричать: «Поправляйся, Гурам! Скорей возвращайся! До скорой встречи!»