Режиссер был весьма доволен своим монологом.
— Все это мы знаем и понимаем, но я не все могу воплотить на сцене! — искренне призналась Нана.
Режиссер просиял — ждал, видимо, этих слов.
— Поможем воплотить, милая! Поможем, научим! Должны же вы хоть немного полагаться на нас! На сцене все можно исполнить. Будет нужно — сыграем без декорации, просто задрапируем сцену. А понадобится — соорудим на сцене комнату с потолком, окнами и дверьми! Нынче не то что раньше! Недопустимо ведь, к примеру, чтобы одни и те же деревья изображали и Богемский лес в «Разбойниках» Шиллера и «Лес» Островского, хотя вполне возможно, что в обоих лесах произрастают деревья одной и той же породы.
— А может, вся суть именно в породе?! — «наивно» вставила Нана.
— Что, что? — оторопел уважаемый режиссер и растерянно подумал: «Неужели я уже говорил им это?»
— Может, говорит, вся суть именно в породе? — нарочно громко и чуть ли не по слогам повторил вопрос Наны Реваз.
Режиссер сделал вид, что не заметил издевки.
— Нет, суть не в породе дерева, а в том, что в шиллеровском лесу живут отважные бунтари, а в «Лесу» Островского — жадные купцы, жеманные старухи и тунеядцы. В шиллеровский лес уходят отважные люди, а из «Леса» Островского — бегут. В одном лесу кипят страсти, а в другом…
— Пахнет гнилью, — с прежней «наивностью» вставила Нана.
— Вот именно! — Режиссер так увлекся своим красноречием, что и на этот раз пропустил реплику Наны мимо ушей. — И мы, режиссеры, исходим ныне при постановке спектакля из особенностей самой пьесы. Для каждой пьесы нам надо находить особый принцип декоративного оформления (эту задачу с помощью режиссера решает художник), музыкального оформления (эту задачу с помощью режиссера решает композитор), а условия для создания самого главного, то есть принцип создания образа, следует найти вам. Я уже нашел их для вас…
— Не могу я больше, батоно Шота! — не выдержала Нана.
— Что вы сказали? — Уважаемый Шота всегда переходил на «вы», когда беседа принимала малоприятный оборот.
— Не могу, говорит, больше, — повторил за Нану Реваз.
— Что вы не можете больше?
Нана предпочла промолчать.
— Что вы не можете больше, что?! — не отставал режиссер.
— Почему вы думаете, что вы один читаете новые книги, журналы и газеты? Почему вы думаете, что мы не работали над пьесой, не ознакомились со всем материалом?! И почему оперируете формулировками другого режиссера и не оговариваетесь, не ссылаетесь на него? А они и нам известны. Потому-то и неинтересно вас слушать, и, если могла бы, вовсе отказалась играть в вашем спектакле, потому что вы не даете нам ничего, поскольку вам нечего дать, — высказалась Нана.
— Молчать! — закричал режиссер.
— И, говоря словами того же режиссера, мысли которого вы повторяете, никому не придет в голову послать на свидание вместо себя своего товарища по той причине, что тот красивее и опытнее его. Нельзя брать напрокат творческий замысел, как холодильник или пылесос… — со вздохом закончила Нана.
— Замолчите! Замолчите!! — орал режиссер. — Распустились! Всех вас кино испортило! Популярность! Да, не следует вам разрешать сниматься! — Режиссер нашел наконец объяснение строптивости актеров.
— Освободите меня от роли, прошу вас, — спокойно сказала Нана.