— Перед самым началом Отарашвили стало плохо, и срочно вызвали меня. Кому я нужна, тот знает, где меня найти… — У Наны навернулись слезы.
— Выходит, я во всем виноват! А я знал, где тебя искать, и пришел сюда, благо ключ под ковриком лежит; и вот сижу и жду, жду… А знаешь, который сейчас час?! Три часа ночи, три часа двадцать четыре минуты! Утро наступило…
— Знаю! — вскричала Нана, да так, что молодой человек оторопело умолк.
— Да, после спектакля меня увезли кутить — мой первый любовник, красавец теледиктор, и какой-то толстяк-театрал! В ресторанчик к Але-деду поехали, там я из рук в руки переходила, шарманку слушала, сама ее крутила, пила, пела. Мы закрыли заведение — никого не впускали, одни гуляли! Напились и поставили машины друг против друга во дворе, включили фары и пустились плясать: я, Але-дед и толстяк между машинами «Книазури» исполняли танец старых кутил, остальные на крыши машин забрались — оттуда глазели и приплясывали…
Молодой человек, сначала слушавший ее серьезно, засмеялся, встал, подобрал с пола цветы и поставил в вазу.
А Нана продолжала кричать, несла чепуху, выплескивая скопившееся раздражение.
— Вот так весело провела время, а потом очутилась в машине — у того, кто первым подхватил меня, я его сюда привезла. Вон там он, под тахтой его спрятала. Ясно?!
— Кстати, тебе известно, на чьей машине ты прибыла домой? Отсюда, из твоего окна, прекрасно все видно. Этот толстяк — грязный тип, деляга-миллионер, любитель красивых дурочек вроде… Увидят тебя в его машине — прощай репутация!
— Замолчи! — крикнула Нана, а потом тихо сказала: — Ну что ты меня мучаешь, знаешь ведь, люблю тебя.
— Любишь, а треплешь нервы? Почему не позвонила?
— Куда? На работу — поздно, дома нет телефона! Из райисполкома собиралась прямо к тебе, и вдруг срочно вызвали в театр заменить Отарашвили.
— А после спектакля?
— Приехали за мной из киностудии, разгримироваться не дали, увезли на съемку, срочно надо было переснять один эпизод. Я все же поискала тебя у театра, думала, может, догадаешься, где я, но тебя не оказалось там… — Нана засмеялась. — А знаешь, какой эпизод переснимали? Тот самый, который тебя в ярость приводил. Ты ведь даже к Гайозу ревнуешь.
— Если уж не повезет, так не повезет… Ничего не скажешь — славно провела «свободный вечер»!
— Да, везет мне… И чего я согласилась сниматься в этом идиотском фильме?! Все ты виноват. Впрочем, ты верно предвидел — мне предложили роль в другом фильме, очень серьезный режиссер пригласил сниматься…
— Что же ты молчишь? Поздравляю! Говорил ведь — все впереди… Ну, а в «Волге» этого типа как ты очутилась? — вернулся он к мучившему его вопросу.
— Случайно.
Нана спокойно рассказала, как все произошло.
— Давай поговорим о чем-нибудь другом, хватит об этом. Как дела в институте?
— И там ничего хорошего.
— Что случилось?
— Результаты эксперимента совсем не те, что предполагались. Не поймем, в чем дело. Есть над чем поломать голову… Ладно, Нана, уже четыре часа… — Он опустился перед ней на колени и прошептал: — Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, — шепотом же ответила Нана.
— Я очень люблю тебя.
— И я очень люблю.
— Я очень, очень люблю…
— И я очень, очень, очень люблю.
— Я безмерно люблю тебя.
— А я еще больше люблю тебя, мой глупый мальчик.
— Тебе неудобно на этом стульчике, встань и отдохни.
— Я нисколько не устала… и мне удобно тут…
— Вставай, вставай… — Он потрепал ее по плечу.
— Честное слово, совсем не чувствую усталости, до утра могу просидеть с тобой так.
— Когда тебе на репетицию?
— Как всегда.
— Тогда вставай, разденься и ложись.
— Хочу горячего чаю.
— Ты ложись, я принесу.
— Кипяток в термосе! — крикнула вслед ему Нана, разделась и легла.
Молодой человек принес ей чаю. Нана села в постели и взяла из его рук чашку. Он пристроился рядом.
— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — сказала Нана.
— Нет, не знаю.
— Молодые люди вроде нас с тобой проводят сложные эксперименты, совершают открытия, создают новое, прекрасное.
— Создают, — утвердительно кивнул молодой человек.