На первых порах никто всерьез не отнесся к его действиям: пройдет немного времени, думали все, и бумаги о создании нового института займут место в институтском архиве, но Лали снова одержал победу. Ссылаясь на ряд прецедентов, он успешно продвигал свое дело. Подготовленный им документ переходил из рук в руки как образец логически обоснованной идеи о создании в Грузии крайне необходимого института. Документ обрастал все новыми бумагами, поскольку достаточное число лиц способствовало славному начинанию: одни — трепеща перед авторитетами, скрепившими документ своей подписью, другие — не разбираясь в сути дела. Ведавшие бюджетом товарищи проявили завидное усердие, и столь нужные для создания института средства были найдены. Когда все бумаги были подготовлены, референт поставил вопрос на обсуждение совета. На совете присутствовал академик Эргемлидзе как постоянный член и представитель ученого совета. Председатель усадил Эргемлидзе рядом с собой. Академик ничуть не сомневался, что директором института назначат его — он был достаточно видным ученым, находился в дружеских отношениях с председателем и референтом и все еще был, так сказать, «безинститутным», в то время как его коллеги давно имели кто «свою» больницу, кто — научно-исследовательский институт, кто — кафедру. Правда, Эргемлидзе все же удивлялся сюрпризу, который преподносил ему председатель: создаваемый институт был не совсем того профиля науки, служению которому посвятил себя академик. Несколько тревожило и то, что никто его заранее не поздравлял, как следовало ожидать. Дурное предчувствие не обмануло академика. Когда перешли к рассмотрению вопроса о создании института, в зал ввели Лали Сабахтаришвили.
Лали Сабахтаришвили сделал короткий, но прекрасный ясный доклад. За последние тридцать — сорок лет, сказал он, в животноводстве наблюдаются коренные перемены в деле улучшения продуктивности мясо-молочного скота. Созданы и выведены высокопродуктивные породы отечественных сельскохозяйственных животных, хорошо приспособленных к местным климатическим условиям. Когда вновь создаваемый институт начнет работать в полную силу, рекомендованные нами методы дадут возможность значительно ускорить развитие необходимых генетических качеств.
Затем Сабахтаришвили говорил о бугае-производителе. А в заключение сказал: «Должен признаться, что сформулированная выше задача в принципе почти решена некоторыми зарубежными лабораториями. Задача нашего института — срочно разработать наш метод, простой и легкий для применения в сельском хозяйстве. Внедрение его в жизнь окажется таким же событием в животноводстве, каким был успешно внедренный в практику метод искусственного осеменения».
Сабахтаришвили сел. Вопросов не было.
Председатель с явным удовольствием представил совету его кандидатуру на должность директора института.
— Да, но, позвольте, что здесь, собственно, происходит? — удивился пораженный Эргемлидзе.
Члены совета оживились.
— Кого вы назначаете директором?! — снова вопросил Эргемлидзе и добавил: — Это под его-то началом должен работать штат института?! Перенесите обсуждение вопроса, уважаемый председатель.
Сабахтаришвили побледнел.
— Это невозможно, — зашептал референт Эргемлидзе, — вопрос везде согласован.
— И там? — спросил Эргемлидзе.
— И там, — спокойно ответил референт.
Сабахтаришвили все слышал и облегченно вздохнул.
— В таком случае расскажу вам кое-что, — не успокаивался академик Эргемлидзе. — Помните форум, проходивший в Москве в прошлом году? Прекрасно. Доклад Лали Сабахтаришвили не прошел, но он исхитрился получить разрешение на краткое сообщение. Вы, надеюсь, помните итальянского ученого Петруччи? Прекрасно. Заинтересованный сообщением Сабахтаришвили, итальянец Петруччи пожелал побеседовать с ним. Итальянец объяснил ему свой метод и сказал: «Мы достигли больших успехов, выращивая человеческий эмбрион в специальной колбе — довели его развитие до двухмесячного возраста». — «Мы тоже кое-чего достигли», — похвалился Сабахтаришвили. «А именно? — спросил Петруччи. — И вы работаете над человеческим эмбрионом?!» Изумился он, и мог ли не изумиться, если нигде не читал и не получал сообщений об этом. «Нет, не над человеческим — над кроличьим!» — попробовал навести туман Сабахтаришвили. «Ну и каковы результаты?» — продолжал расспрашивать заинтересовавшийся ученый. «Вырастили в колбе двухмесячный эмбрион!» — уверенно ответил Сабахтаришвили. Петруччи долго смеялся над этим. Похлопал его по плечу и сказал: «Прекрасно, ты славный малый!» И отошел, потеряв к нему интерес.