Эргемлидзе умолк. Члены совета хранили глубокое молчание. Председатель и референт взирали на Эргемлидзе в крайнем изумлении, не понимая, что так озлобило добродушного академика.
— Что же вы молчите? — вскипел Эргемлидзе. — Неужели и вы не знаете, что эмбрион кролика развивается всего тридцать дней?!
Последняя фраза прозвучала как взрыв бомбы…
…Эквилибрист соскочил на пол, предметы с грохотом попадали на пол. Из-за кулис выбежал Жора, сел на стол, но зацепился за что-то и вместе со столом рухнул в опилки. Эквилибрист метнул на клоуна свирепый взгляд. Когда Жора поднялся, все увидели прореху на его широких штанах. Как видно, у эквилибриста имелись ограничители на столе — гвозди или что-то в этом роде, чтобы цилиндр не скатился вниз, и за них-то и зацепился клоун.
Жора никак не мог понять, почему у него порвались штаны, и недоумевал так искренне, что ребята давились со смеху, а инспектор манежа, эквилибрист и униформисты смотрели на него с явным неодобрением…
…Однажды Гиорги Картлишвили случайно попал в подвальное помещение Сабахтаришвили, называемое лабораторией. Там был устроен отличный погреб для вина — марани. На одной половине находилось четыре квеври — больших кувшина, врытых в землю, на другой — в красивом камине из речного кругляка пылал огонь. Низкий стол, вокруг которого стояли маленькие треноги, ломился от всякой снеди… Упоительные запахи щекотали обоняние. Выходя из подвала, Гиорги встретил одного из соседей.
— Тебя впустили в лабораторию Сабахтаришвили?! — изумился тот.
— Да.
— Ну и что?
— Что — ну и что?
— Что ты там видел?
— Ничего.
— Хотя что ты мог понять — он такие необычные опыты проводит, талантливый человек! — заметил сосед и отошел от Гиорги.
С языка Гиорги чуть не сорвалась правда — так и хотелось пулей пустить ее соседу вслед, но прикусил язык, подумав, что недостойно мужчины наносить удар в спину. Как бы там ни было, и Лали Сабахтаришвили был человеком и, наверное, очень любил и вино, и сациви из кролика!..
…Инспектор манежа объявил антракт. Клоун не отставал от него, напомнил зрителям, что «антракт» — слово иностранное, а по-грузински — перерыв, и то на пятнадцать минут.
Взбудораженный увиденным и пережитым, Гиорги побежал в буфет. Тамрико еле поспевала за отцом. Как они ни спешили, все равно попали туда позже других. Дожидаясь своей очереди, Гиорги попросил у кого-то сигарету, закурил и немного успокоился. Возбуждение улеглось. Потом купил дочери шоколад, лимонад, сам с большим удовольствием выпил холодной газированной воды и словно остудил разгоряченное воображение. Окончательно придя в себя, он заметил вдруг, что все вокруг с любопытством глазеют на него. Он неприметно поглядел на себя в зеркало: все на нем было в порядке и галстук повязан как никогда правильно и красиво.
— Папочка, знаешь, почему на тебя смотрят?
— Почему, доченька? — спросил он, но ответа ждать не стал, так как догадался, в чем дело. — Хочешь еще шоколада?
— Хочу.
Гиорги снова стал в очередь. Она теперь была намного короче. Он купил двести граммов «Мишек», но, пока пробирался к Тамрико, его настиг малыш и попросил:
— Дядя Жора, дай мне конфетку!
Гиорги машинально протянул ему конфету.
— И мне! Дядя Жора, и я хочу! — подбежал к нему другой малыш.
— И мне!
— И я хочу!
— Дядя Жора конфеты раздает! — пронеслось по цирку.
И отовсюду сбежались дети. Гиорги подошел к буфетной стойке и стал брать «Мишек» прямо из вазы. Когда ваза опустела, ребята отстали от него, пошли к своим мамам и папам, которые тщетно звали их, говоря, что прозвенел третий звонок, представление началось и опаздывать нехорошо.
— Сколько с меня? — спросил Гиорги буфетчика.
Тот взглянул на него, весело засмеялся, хлопнув в ладоши, и сказал: