- Сын!
- Торбин! – Ворвалась следом рыдающая Райна.
Чуть позже нас позвали в большой зал, где в честь большой радости рода собрали небольшой пир, отпраздновать возвращение сына Гавера. Быстро справившись с нехитрой снедью, Голова решил взять слово.
- Сегодня праздник. Анна вернула нам сына. Но нужно помнить, чем мы рисковали. Нельзя подвергать других опасности, Торбин, тебя спасли, но ты мог погибнуть или даже привести к нам безумных!
Другие согласно закивали, не одобряя сумасбродного поступка.
- Пора смириться с тем, что в тебе нет Дара. Песни – это подарок Духов, не тайное умение, ими не вернуть расположения Духов. Это было глупо, твой отец чуть не умер от горя. Надеюсь, впредь ты будешь думать о последствиях.
Торбин стоял опустошенный, не находя слов для того, чтобы оправдаться. Он так хотел, чтобы отец гордился им, чтобы гномы вышли, наконец, из заточения, чтобы его род перестал бояться и научился верить. Юноша обвел зал глазами и увидел меня. Моё сердце екнуло, испугавшись увидеть упрек, негодование и даже ненависть за то, что подтолкнула его покинуть дом. Но глаза Торбина горели решимостью.
Он сделал шаг вперед. Все смотрели на него, ожидая извинений. Он не смотрел на отца, совет или друзей, его глаза стали невидящими, когда он распрямил плечи и запел. Его голос, чистый и глубокий, поднялся под своды пещеры и рикошетом окутал каждого. Это была не громкая рулада и не просьба к Духам. Это была тихая, пронзительная песня самого подземелья. Песня о страхе, запертом в каменном мешке. О тёплом свете грибных полей. О упорном звоне кирки в темноте, который повторяется изо дня в день, потому что завтра должно наступить. О руке, протянутой в кромешной тьме. О надежде в будущее. Его голос, без инструментов, заполнил зал, касаясь каждого, как прикосновение. В нем не было магии, но была такая сила и тоска, что у многих на глаза навернулись слезы и распрямились спины. Он пел не для того, чтобы что-то доказать. Он пел, потому что это был единственный способ высказать всё, что у него было внутри. Единственный истинный дар, который он мог предложить своему народу в час опасности.
Когда последняя нота растаяла в каменном воздухе, в зале стояла абсолютная тишина. Потом Гавер, медленно подошёл к нему и положил тяжёлую руку ему на плечо. В его глазах было сложное, новое понимание.
— Сын, — просто сказал он. — Твоя песня… она тоже магия.Утром раздался стук в дверь. Для разнообразия ко мне никто не стал вламываться. За ней я обнаружила всех старейшин. Один из них передал мне мешок с пожитками для малыша. Не глядя, протянула руку назад, передавая сумку Странгу.
В глазах каждого светилась надежда.
- Собираемся в общей зале, оттуда все переносимся.
Я подождала, пока мальчик переоденется, закинула котомку за спину. В большой зале собрались все: почти сотня гномов вместе с детьми. Взрослых значительно меньше, из всего двадцать девять колдунов. Слишком мало для предстоящей войны, но мы научим других: гавридов и гронгов. Я приведу гномам надежду.
Повернувшись к мелкому, посмотрела в его глаза. Тот понял без слов, и мы дружно исчезли. Все произошло молниеносно: только что я стояла в подземелье, и вот уже жаркое солнце прожигает мне спину, а взгляд мозолят несуразные строения. Повсюду стали возникать гномы. Не дожидаясь общего сбора, я села на землю и разложила простынь с красками. Качество будет отвратительным. Надеюсь, это не помешает переносу. Отрешившись от лишних мыслей, сосредоточилась на воспоминаниях. С трудом скользящая по импровизированному полотну кисть с краской нарисовала на заднем фоне платформу с паровозом и кабинками. Местами оставались явные пробелы, но я решила не зацикливаться на качестве. Вот между огромными листьями появились перелетающие стрекозлы. Под листьями я нарисовала траву, покрывавшую довольно глубокое, но, тем не менее, пологое дно. По нему нам предстоит переходить, я не хочу рисковать жизнями гномов. На переднем плане прямо между хозяйственными постройками вновь возник вокзал, из которого я вошла в этот безумный мир.
Отложив, наконец, кисть и краски, без удовольствия посмотрела на готовую картину. Она угнетала мой художественный вкус, но я чувствовала себя в силах проложить дорогу даже в такой недоделанный эскиз.
- Сейчас мне необходима полная тишина, - обратилась я к обсуждавшим место и мои старания гномам. – Если прервете мой транс, мы задержимся здесь.
Все понятливо кивнули, горя желанием перенестись во Внешний мир. И отошли на приличное расстояние.
Сосредоточившись, я нырнула в изображение, вдыхая в него жизнь, овеществляя вокзал, возвращая ему видимость в затерянном мире. На этот раз все прошло на удивление легко. На грани слышимости я уловила дружный вздох изумления, и вернулась в тело. Вокзал стоял, и гномы едва сдерживали себя, дожидаясь, когда я сверну свои вещи. Оставила на земле грязную простыню, как порочные следы. Если колдуны с Дальнего континента найдут сюда дорогу, им не понадобится мой эскиз, вокзал вернулся в Закрытый мир насовсем, и путь во Внешний мир открыт. И я туда вернусь без своего эльфа. Который только здесь, ненадолго, стал моим.