Да, и научиться, наконец, обращаться с копьями!
И только потом…
Да, но будь она неладна – казна истощилась как раз на выплате первого взноса!
Вы, конечно, спросите: «а чего же это гномы так обеднели?»
Верно, гномы – народ зажиточный.
Но не те, что восстают против Мастера Закари. Те, что восстают – лишаются всех сокровищ, всех каменьев, золотых слитков и монет, и серебряных чеканных кругляшков, и звонких денежек из бронзы.
Всего!
Ибо так решил Мастер Закари, дабы исправно пополнять свою казну за счёт непокорных.
И унесли гномы на выселки только жалкие остатки своего прежнего богатства, и то, срамно сказать, в подштанниках, чулках, оборках и складках юбок наиболее отважных гномих.
А теперь, чтобы не пропустить второй взнос, а за ним – и третий, последний и решающий, пришлось трём гномам из селения наняться борцами в цирк-шапито господина Лемюзьена, что давал представления в городке Кладдерхарн, неподалёку от Глостерской пустоши.
В их глуши цирк, конечно, не задержится, и даст лишь одно представление, но какое!
Бой на выживание с легендарным цирковым борцом, огром Чакром, побороть которого не мог доселе никто.
Призовой фонд, учреждённый артелью местных меркаторов – сотня золотых дукатов.
На выкуп участка, с учётом первого взноса, хватило бы тридцати.
А ведь были ещё и ставки на исход боя, сыпавшиеся звонкой струёй в цирковую кассу, доля от которых полагалась победителю.
В общем, Старикану, Грязнуле и Подлому Портеру стоило рискнуть.
Вот только Грызнуля нудит и нудит. Не верит в исход боя. Настроение портит.
Старикан ведь недаром идею подал в цирк податься, и первым же нанялся.
Чтобы селение ободрить.
А это зануда…
На выручку пришёл Портер. Его, кстати, подлым прозвали за манеру в уличных драках камешек в кулаке прятать да противника ударять невзначай. Иногда – в висок.
Гномы – народ неприветливый, но честный, и так себя ведут. Как правило.
Но бывают и исключения.
Старикан специально Портера с собой в цирк сманил, и именно потому, что Портер – Подлый.
В цирковой драке честь ни к чему. Цирковая драка на потеху ведётся, и для денег. Как говорится, важен итог… ну и публику повеселить, конечно.
Портер и разрядил обстановку.
- Не хнычь,Грязнуля!
И хлопнул зануду по плечу.
- Будет нам всем радость и полное удовольствие, это я торжественно обещаю.
И начал красить бороду яркой хной.
***
Чакр раскачивался в кресле, лениво полистывая «Вестник людоеда». Майский номер со статьями о вкусной и здоровой пищи был затёрт до дыр и местами изгрызен.
Чакру было грустно.
«Экие мы, огры да людоеды, некультурные иногда бываем и невежественные» думал он, разглаживая помятый журнальный листок. «И номер вот новый, свежий, да уже – не свежий. Кусал его кто-то по краям, жевал нещадно, измусолил… Иные людоеды простые как дети – как чего вкусное на картинке увидят, так сразу в рот тянут. Изображён, к примеру, гном на вертеле – так рассмотри картинку повнимательнее, получи, олух ты этакий, эстетическое наслаждение. Так нет, сразу бумагу жрать! Бескультурность, одно слово…»
Мысль о гноме на вертеле сразу потянула за собой целую вереницу иных мыслей: о сегодняшнем представлении, о призовом фонде, о сборах и отчислениях из кассы, о директоре цирка, которому надо бы отгрызть руку за недостаточно вежливое обращение с порядочным и культурным огром, и (самая приятная) о столичных гастролях, где, говорят, на бой с ним записались лучники Девонгорна, человечьего поселения.
«А человеческая плоть – самая вкусная!» подумал Чакр и начал механически жевать уголок листа.
От приятных мыслей отвлёк его директор и единственный владелец цирка, господин Лемюзьен, растолстевший тролль из числа удачливых антрепренёров.
- Господин Чакр, восьмой удар колокола! – завопил Лемюзьен, влетая в гримерку. – Вы не готовы? Вы не в трико? Вы без грима! Жаба болотная, меня сейчас удар хватит!
Чакр поморщился. Ну не нравился ему этот суматошный толстяк, не нравился своей бесцеремонностью, лёгкой нагловатостью, иногда переходящей в тяжёлую и невыносимую, и развязным балаганным напором, который так и хотелось остановить, хлопнув кулаком по красному фетровому котелку, криво торчавшему на котлообразной башке шумного тролля.
Бить директора до получения денег было, конечно, не с руки.
Поэтому Чакр просто слегка сдавил ему горло и произнёс, медленно и весомо: