- Я выступаю в боевых лохмотьях, а не в твоём паршивом трико с блёстками. Мой грим – кровь врагов, пролитая на арене. И если бы не я и не моё прославленное имя – твой цирк давно бы прогорел. Даже здесь, в этой всеми забытой глуши, я приношу тебе доход. А что будет в столице? А когда я людишек сожру на арене – сколько тебе монеток отсыпят? То-то!
И отпустил горло. Потом поднял отброшенный в сторону журнал, пролистал демонстративно пару страниц.
Положил на дубовый стол и встал, потягиваясь.
Директор, ощупывая горло, зашипел и попятился к дверям.
- Не бойся, друг! – торжественно провозгласил огр. – К девятому удару колокола цирк будет реветь от восторга!
***
- …И ещё одно правило, почтеннейшая бублика! – перешёл на высокую ноту шталмейстер.
- Правила – это скучно, - прошептал Паркер, поправляя съехавший на бок яро-зелёный, не по размеру подобранный камзол.
- Бой ведётся голыми руками, а так же всеми иными частыми тела, кои борцы сочтут удобными и подходящими для использования в драке, а та же любым инвентарём, который окажется на арене или будет туда выкинут почтеннейшей публикой, а так же дубинками из необструганной и сучковатой осины, длина коих по установленным в цирке правилам не должна превышать пяти локтей и которые, как вы видите, уже розданы нашим смелым борцам.
Чакр, лениво почёсывающий видневшуюся под лохмотьями бледно-жёлтую волосатую грудь, демонстративно махнул дубинкой, со свистом рассекая воздух.
Публика взвыла от восторга.
- Предметы можно кидать только после гонга! – предупредил шталмейстер, суетливым бегом покидая арену.
Сверху, перекрывая все входы и выходы, опустились стальные клетки.
Гонг!
И сразу же сквозь промежутки между толстыми прутьями полетели на арену палки, дубины, ослопы, обломки оглобель, камни, стальные заточки и почему-то цветы, видимо – от присутствовавших на представлении дам.
- Интересно, а зачем это цирковые ввели ограничение на длину дубин, если швыряют под ноги дубины безо всяких ограничений? – поинтересовался Грязнуля, рассматривая подкатившуюся ему под ноги грубо обработанную палицу.
- Осину берегут, - ответил Старикан.
И скомандовал:
- Врассыпную! Бьёмся как уговорено! Как демоны!
И тут же прямиком из-под ног метнул полено в лоб огру.
Огр взвыл, метнул в ответ оглоблю (неудачно, ибо шустрые гномы веером бросились в стороны) и начал с неистовостью безумной машины мазать дубиной направо и налево.
Гномы, с обезьяньей ловкостью взобравшись вверх по прутьям, одновременно метнули в огра дубинки, и разом же спрыгнули вниз.
Огр, явно не ожидавший столь серьёзного боя, осатанел от боли (а из рассечённой кожи местами уже брызнула желтоватая кровь) и начал кружить по арене, рассыпая удары и стараясь поразить хоть кого-нибудь из наглых карапузов, непрестанно метавших в него сыпавшиеся на арену орудия для нанесения увечий.
Радостный вой публики перешёл в истошный визг.
- Бей его, коротышки! Лупи громилу! – орали зрители, надрывая многочисленные глотки.
Наблюдавший за боем директор начал беспокойно метаться вдоль клеток, жестами пытаясь подсказать попавшему в переплёт огру, как ловчее выследить и прибить гномов.
Душа его разрывалась.
С одной стороны, бой получался зрелищным и неожиданным.
А что ещё нужно для публики и хороших сборов?
С другой же стороны, непредсказуемость боя ставила под угрозу здоровье, а, может, и саму жизнь огра. А это уже ставило под угрозу цирковую кассу в глобальной перспективе, ибо с увальнем подписан контракт на пятьдесят выступлений, а это – лишь двадцать шестое.
Кто выйдет на арену в остальных двадцати четырёх?
Назревал самый дурной исход: огр, конечно, перебьёт мелкоту, но за время боя будет серьёзно искалечен.
Придётся прогнать его из труппы.
И гори тогда огнём столичные гастроли!
Кто компенсирует издержки?
Разве только продать огра в зверинец… Но это же гроши!
- Дамы и господа, прекратите бросать что попало на арену! – тревожно вскрикивал директор, обращаясь к публике. – Особенно ножи, кинжалы и заточки. Помилосердствуйте! Не подначивайте карликов!
- Заткнись, зануда! – отвечала публика.
- Мы не карлики, мы – гномы! – гордо возгласил Старикан.
И, подхватив брошенный кем-то на арену остро отточенный стилет, подбежал со спины к огру, подпрыгнул – и всадил сталь ему в бок.
И немедленно по решётке полез вверх.
Чакр взвыл, вырвал стилет, понюхал его зачем-то – и начал яростно трясти ограждение, пытаясь сбросить обидчика.