Глория не успела отскочить в сторону. Подол ее платья обрызгала кровь. Черная тварь торжествовала, легко отражая удары мечей и алебард. Как охотникам только удалось упрятать этого дьявола в мешок! Сейчас он освободился, и по полу залы потекли лужицы крови.
- Девицу я заберу с собой! Знаю, кому ее подарить… - хмыкнуло дьявольское существо, размозжив булавой голову упавшему на пол рыцарю.
Прав был невидимка, когда советовал Глории захватить с собой меч. Хотя что она могла сделать против такой агрессивной твари даже с мечом? Рыцари и то не справлялись. В недавнюю дичь полетели стрелы из арбалетов, но убить не смогли. Тварь легко выдернула стрелы у себя из живота и груди и сломала древко каждой.
- Я сильнее и ловчее! – уродец пританцовывал на расчлененных трупах рыцарей, махая булавой. Он неистовствовал и что-то напевал, похожее на заклятие. Выжившим рыцарям от его песенок сделалось дурно. Так длилось до тех пор, пока не вмешался Ангус. Он сумел накинуть на уродца тонкую ленту, вышитую какими-то странными знаками, и как ни странно маленькое чудовище потеряло все свои исполинские силы.
- Ах, ты вероломный маг! – зашипело оно и попыталось вывернуться.
- Нужно выпотрошить его и в огонь! – велел Ангус, который вдруг стал выглядеть очень уставшим.
Неужели он велит приготовить пищу из чудовищной дичи или тут всё намного сложнее? Как назло, за спиной Глории возникла Дженет.
- В замке гости, - шепнула она.
- Не смотри! – Глория хотела увести ее, но сдвинуть ребенка с места оказалось сложнее, чем гранитную статую.
Дженет оказалась неожиданно сильной. Как же ее отсюда спровадить? Нельзя, чтобы ребенок увидел, как потрошат дичь, пусть даже чудовищную. Пока Глория размышляла, ее взгляд наткнулся на распахнутое окно. Там действительно стояла женщина в белом бальном платье, напоминавшая светлую тень. Неужели это Амаранта? Но ведь Амаранта мертва. Или же нет? Может, это другая женщина, очень похожая на нее. Глорию она даже не узнала.
- Может, все-таки будешь снова жить с людьми, а не с этими существами? - обратился к ней Ангус.
- Я не вернусь, - тихо ответила дама, будто ветер в окне зашелестел.
- Тогда оно умрет.
- Это вряд ли. Они никогда не умирают.
- Но боль они чувствуют.
О ком это они? О том монстре, которого поймали охотники? Убить его не удалось. Поранить его тоже было практически невозможно. Хоть Ангус и отдал указ выпотрошить его, это было мало осуществимо. Ножи лишь скользили по плотной шкуре, не царапая ее. Зато чудище смеялось, плевалось огнем, а потом вдруг запело. От его песни закружилась голова, и зазвенело в ушах, и вдруг чей-то голос позвал.
- Иди ко мне, Глория! Хочешь стать моей возлюбленной и жертвой?
Голос проник в мозг. Он не принадлежал твари. Другие его не слышали. Только Глория. И вот она уже не в зале, где потрошат живую чудовищную дичь, а на поле, где танцуют крылатые девы в венках из цветов, названия которых она не знает. Кто-то из хоровода протягивает ей руку. Вместо ногтей на руке у него золотые листики.
И все! Видение испарилось. Она снова очутилась в зале пира, как будто с небес на землю упала. Кто-то из охотников взял вместо ножа серп. Вот серпа чудище испугалось и завыло не своим голосом.
- Вы не имеете права использовать оружие Алаис, - завопило оно. – Только она имеет право нас им пытать. Есть закон, что никто кроме нашего лидера не может нас карать.
Но охотникам на закон было наплевать. Однако серп вдруг завибрировал в руке рыцаря, как живой, и впился ему в плечо. Лезвие легко прошло сквозь плотный доспех и вонзилось в плоть. Брызнула человеческая кровь и смешалась с лужей крови чудища на полу. Рыцарь закричал от боли. Это отвлекло его товарищей. Выпотрошенное чудище воспользовалось этим и вывернулось.
Глория не могла поверить, что оно со вскрытым брюхом запросто спрыгнуло со стола, попутно теряя кишки. Кстати его разрезанное нутро от капель человеческой крови, попавшей на него, моментально срасталось.
- Люди – редкостные твари, - прогнусавило чудище, опасливо оглядываясь на рыцарей.
Глория и сама была не прочь обозвать охотников живодерами. Как можно мучать живое существо, пусть даже чудовищное. Она отошла с дороги, что б оно беспрепятственно сбежало, но его окровавленная лапа все равно оставила отпечаток на ее шлейфе. Оттиск когтистой лапы напоминал печать на парче. Теперь это уже не отстирать даже самым усердным прачкам. Ну, ничего, это платье у нее не последнее.
Чудище подмигнуло ей одним светящимся красным глазом и было таково. Оно даже до распахнутого окна не дошло, а вскарабкалось вверх по шторе и дальше поползло по потолку. В него стреляли из арбалетов, но оно лишь показывало раздвоенный язык. Больше его не поймать.