Донал уже давно не выглядел таким дружелюбным.
– Итак, мир, Мэг? – спросил он.
– Я миролюбивая женщина, ты бы должен это знать.
– Да, я понимаю. Сядь, пожалуйста.
Он выдвинул стул. Когда она садилась, их колени слегка соприкоснулись. По ее телу пробежали мурашки, она вспомнила, что в другое время он бы наклонился и поцеловал ее или притянул к себе на колени.
– Я больше не сержусь, – говорил он, – я все продумал. Кто-то, Ли или Поль, скорее Поль, обманули тебя.
– Нет, – возразила Мэг, – никто меня не обманывал.
– Ну что за разница кто! Мне не следовало принимать это близко к сердцу. Ты была не в себе, но все равно оставалась невинной. Вот что мне нравится в тебе больше всего – твоя невинность. Люблю в тебе это. Я ведь люблю тебя, ты знаешь.
Она надула губы:
– В последнее время ты не выказывал своей любви.
– Я был обижен. По-настоящему обижен. Глубоко обижен.
В глазах Мэг стояли слезы:
– Я тоже, Донал.
– Тогда мы квиты. Иди и поцелуй меня. Он встал и крепко обнял ее:
– Вот так. Так лучше. Так ведь лучше, Мэг? Хорошо было снова оказаться в его объятиях. Как будто вернулась домой. Интересно, смогла бы она действительно уйти от него? Потому что он все еще притягивал к себе, притягивал, даже когда она была подавленной и испуганной. Даже тогда. Он сказал, отпуская ее:
– Если бы не белый день и не полный дом, я бы унес тебя наверх. Ты ведь снова готова?
Две слезинки упали. Она вытерла их и улыбнулась:
– Наверное, да.
– Ты всегда готова. Вот еще что я люблю в тебе. Послушай, возьмем детей в китайский ресторан сегодня? Мы давно этого не делали.
Новости о чудесном спасении Элфи обошли всю семью.
– Он будет преуспевать, этот Донал. Когда-нибудь паника и депрессия закончатся, – заметил Поль.
– Мистер Герберт Гувер говорит, что сейчас время покупать.
– Точно. Сейчас время покупать, если есть на что.
– Должны пройти годы… – проговорила Ли.
– Не важно. Однажды это закончится, и тогда Донал будет ходить в счастливчиках со своей недвижимостью. Кое-кто его недооценивает, но только не я.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
От отца, благотворителя и лидера общины, Поль унаследовал привычку время от времени беседовать с равви.
Это был тот самый равви, который женил их с Мариан. Теперь это был древний старец.
– А как ваши дела? Я надеюсь, Мариан здорова и счастлива?
Поль непринужденно улыбнулся:
– Все хорошо, спасибо.
Интересно, пришел бы в ужас этот добрый старик, если бы знал правду, – вероятнее всего, нет, потому что он прожил долгую жизнь и знал, что многое в этой жизни не так, как следует быть.
– Да, в такие времена, как сейчас, мы должны еще больше поддерживать мир и любовь в доме, – сказал равви. – Это единственное место, где можно хоть как-то укрыться от бурь.
Он закурил трубку и продолжал:
– Этот негодяй в Германии заполняет лагеря невинными. Это безумие.
– Организованное безумие. Вчера я зашел в кино посмотреть новости и увидел нацистское факельное шествие. Тысячи маршируют, и сотни тысяч приветствуют, как будто они все одурманены чем-то, превратившим их из разумных людей в дикарей.
– У тебя в Германии родственники. Они что-нибудь пишут тебе?
– Мой кузен, да сохранит его Бог, образованный чудак. Долгое время он уверял меня, что Гитлер ничего не добьется. А теперь, когда Гитлер добился-таки, он пишет, что сообщения преувеличены, что арестовывают в основном коммунистов и возмутителей спокойствия, которые того и заслуживают.
– Но ведь возможно, что он с умыслом написал это.
– Не понимаю.
– Посмотри. Это копия каблограммы из Еврейской общины Берлина. Они призывают все здешние организации прекратить клеветать на германское правительство лживыми сообщениями и прекратить бойкот немецких товаров. Кажется, мы наносим незаслуженный вред Германии и германским гражданам, если они евреи.
– Но какой смысл в их призывах?
– Очевидно, им сказали, что для них будет лучше, если они постараются успокоить нас.
– Что же в этом случае нам лучше предпринять?
– Иногда мне кажется, что все бесполезно. Будущее мрачно, и чем скорее они все убегут оттуда, тем лучше.
– Но куда им ехать? Кто примет их?
В ответ было молчание. По улице проехал автомобиль с громкоговорителем, выкрикивавшим обычные предвыборные лозунги. У Поля мелькнула мысль, что, кто бы ни победил, тот или этот, никто не смажет двери ночью, чтобы выпустить людей.
После минутного молчания Поль заметил:
– Конечно, о происходящем лучше следить не по письмам, а по собственным впечатлениям, с места действия, так сказать.
– Я не знаю, Поль. Ты так известен в еврейских кругах своей деятельностью, что я бы не удивился, если бы у них было целое досье на тебя. Я не думаю, что поездка в Германию для тебя такая уж безопасная.
Поль вспомнил, как оказался на улице с Йахимом. Играл оркестр, и люди шли рядом с ними – мужчины с жестокими страшными лицами и женщины, которые в своем исступлении казались еще страшнее. Он помнил, что они несли цветы. Потом были ружья, и они с Йахимом оказались в западне на узкой улочке…
– Возможно, вы правы… – согласился Поль. – Все равно я сейчас завязан с больницей. Сейчас тяжелые времена. Люди не могут выполнить своих обязательств, а новое крыло здания больницы ждет своего завершения. Нет, сейчас я очень занят.
В ту ночь он не спал. Он смотрел на тени на потолке, его мысли блуждали. Он вспомнил день, когда увиделся с Айрис в кафе, вспомнил их любовь с Анной. Его мысли были подобны бродяге, подбирающему бумажки в случайных местах на дороге. Он мысленно вернулся в дом Элфи, где провел столько летних вечеров с Мариан, которая сейчас спала на соседней кровати, беспомощная и наивная. Он мог вспомнить каждый уголок в доме Элфи, теннисный корт, и бассейн, и дорожку через кедровую рощу, где он впервые поцеловал Мариан.
Засыпая, Поль видел какой-то мучительный сон: он в кресле дантиста, и ему удаляют все зубы. Но зубы не поддаются. «Как это может быть?!» – закричал он в ужасе и проснулся.
Не поднимая головы, он посмотрел на часы. Было только шесть, и хотя ему хотелось встать, он еще полежал, не желая будить Мариан. И пока он лежал, глядя, как потолок становится из серого сначала жемчужным, а потом белым, в нем зрела мысль, постепенно превратившаяся в твердое решение: он купит себе загородный дом.
Без сомнения, эта идея возникла из ночных воспоминаний о доме Элфи. «Но не все ли равно, – подумал он. – У меня должно быть что-то для себя, какая-нибудь взрослая игрушка, если хотите. Это будет место на берегу Лонг-Айленда. Я заведу себе парусную лодку и научу Хенка ходить под парусом. В жару буду привозить туда из душной квартиры Хенни и Дэна».
Да, у него должно быть что-то для себя, пусть это и покажется кому-то тривиальным. Бизнес, общественная деятельность, друзья – всего этого недостаточно.
И он повторил про себя: «У меня должно быть что-то для себя».
Когда город проснулся и крики старьевщиков и точильщиков уже слышались на улице внизу, Поль составил план действий, а еще через несколько дней приступил к его выполнению.
В глубине острова Лонг-Айленд он нашел старый дом – небольшой кейпкодский коттедж, который требовал значительного ремонта. Пять акров, заросших молодыми соснами и осокой, обрывистый берег и дюны. Ближайшим соседом на этом мысу, до которого надо было добираться по песчаной дороге, идущей вдоль берега, был маяк, построенный в викторианском стиле с помпезной лепниной под крышей башни. Свет маяка будет успокаивать в кромешные ночи во время летних бурь.
Агент по недвижимости чрезвычайно обрадовался быстрому решению Поля и, боясь, что он передумает, вышел на улицу, оставив Поля одного карабкаться по очень крутой лестнице, чтобы посмотреть две крохотные спальни под крышей. Простые побеленные стены, лоскутные коврики у кроватей, чтобы не было холодно ногам, когда встаешь с постели. Голые окна, так что можно было выглянуть на яркий маленький пляж внизу или посмотреть на одинокий дуб, сейчас розово-красный, как на этикетке старого бордо. Никаких украшений, кроме нескольких картин, похожих на примитивы, которые он видел на прошлой неделе.