Она успела успокоиться, когда подошла к кафе Евы. На тротуаре стоял Тинтин и курил. Он даже не взглянул в ее сторону.
Внутри было тепло и пахло свежей выпечкой, Ева стояла за кофейным автоматом, над которым поднимался пар. Три или четыре столика были заняты, и Ева в зеленом тюрбане и блестящих розовых тенях выглядела особенно свирепой.
Мадлен немного постояла возле стойки, дожидаясь, когда на нее обратят внимание, а потом решила сесть за столик — пусть Ева подойдет, чтобы ее обслужить. Она видела, как зеленый тюрбан дважды исчезал за пластиковой занавеской, а потом появлялся вновь. Мадлен постаралась взять себя в руки и думать о чем угодно, кроме смерти и несчастной любви. Она пыталась вспомнить, кто она такая, не чувствуя обжигающей боли в сердце.
Наконец, когда посетители, сидевшие за одним из столиков, удалились, а двое других получили заказанный кофе, Ева подошла к Мадлен.
— Предлагаю гуляш, — сказала она.
Мадлен кивнула.
— У тебя тушь размазалась, — сказала Ева, показывая морщинистым пальцем на место у себя под глазом.
Она вытащила салфетку из подставки, протянула ее Мадлен, повернулась и ушла.
Только после того, как освободился еще один стол, Ева подошла к Мадлен с огромной миской густой овощной похлебки с помидорами и ломтем свежего хлеба.
— Здесь много специй, — сказала Ева. — Как раз то, что тебе нужно.
Затем она стремительно вышла на улицу через входную дверь.
Мадлен ела гуляш и смотрела, как Тинтин, опустив голову, слушает упреки Евы. Но как только она повернулась к нему спиной, чтобы вернуться в кафе, он закурил новую сигарету и занял прежнее место, откуда продолжал смотреть в дальний конец улицы.
Закончив есть, Мадлен вытащила из сумки листок с рунами и подошла к стойке. Ева вытирала чашки и ставила их на кофейный автомат, свирепо поглядывая через окно на Тинтина.
— Хочешь кофе? — спросила она, не отводя глаз от лентяя Тинтина.
— Да. Спасибо. Я уже была здесь раньше…
— Я помню. Ты преподаешь историю.
Мадлен кивнула.
— Я хочу кое-что вам показать и кое о чем спросить…
— Хмм, — пробормотала Ева, все еще глядя на свою жертву.
Мадлен положила листок на стойку, а Ева наконец отвела глаза от Тинтина и посмотрела на руны. Выражение ее лица не изменилось, но она перестала вытирать чашки и отложила полотенце в сторону.
— Ты меня проверяешь? — через некоторое время спросила Ева. Казалось, ситуация ее забавляет.
— Ни в коем случае. Я надеялась, что вы поможете мне это перевести.
Ева рассмеялась, продолжая смотреть на листок.
— Руны венедов, — сказала она. — Довольно просто, но только тогда, если знаешь. Похоже на жизнь. Нужно знать.
Мадлен не совсем поняла, что Ева имеет в виду, но не стала спрашивать, поскольку руки Евы с сильно проступающими венами и фальшивыми розовыми ногтями принялись за работу, переписывая руны в другом порядке.
— Все просто, — сказала Ева. — Чтобы помешать чужакам понять их письмо, венеды записывали руны в обратном порядке, вот и все!
Она положила карандаш и подтолкнула листок к Мадлен. При этом она так близко наклонилась к ней, что Мадлен увидела следы розовых теней на веках.
— Три богини, надзирающие за рунами, не позволяют путешествовать по своей паутине всем подряд. Когда твои намерения чисты, они открывают перед тобой все двери. Они пропускают посланцев и детей. Есть три парки — прошлое, настоящее и будущее. Все они единое целое. Это просто, когда знаешь.
Ева подмигнула Мадлен.
— Двойной эспрессо?
Когда Мадлен поздно вечером вернулась домой, у нее было всего одно желание, на сей раз не связанное с дневником. Она вытащила из сумки блокнот, куда был скопирован рунический алфавит из одного из учебников Николаса, и направилась в кабинет.
Она устроилась за письменным столом с алфавитом и страницей, которую показала Еве, надеясь, что руны переписаны в правильном порядке. Заметив, что так и не сняла пальто и кожаные перчатки, она быстро разделась.
Теперь перевод давался ей быстрее — руны перестали быть незнакомыми символами. У нее ушло меньше часа на то, чтобы расшифровать переписанные карандашом руны венедов. Это слово было ей смутно знакомо. Вероятно, она читала в одной из книг Николаса о такой форме криптографии; Мадлен вспомнила, что записи сознательно искажались, чтобы помешать другим понять их смысл. В данном случае их просто написали в обратном порядке. Ева права — все очень просто.