Оба замолчали, думая об одном и том же. Потом вместе повернулись и поспешно зашагали к нефу. Стук их каблуков эхом отражался от каменных стен, словно поторапливая их. Мадлен чувствовала, что Николасу, как и ей самой, хочется побыстрее оказаться в башне. Попасть в нее можно было только через узкую готическую дверь, расположенную к западу от нефа. Дверь была закрыта, но не заперта.
Круглая комната, в которой они оказались, устремлялась ввысь и заканчивалась деревянной платформой для колокола.
Они стояли посреди открытого пространства и оглядывались по сторонам. Если здесь что-то и спрятано, то только в стене, подумала Мадлен. Николасу пришло в голову то же самое.
— Эти стены никак не меньше четырех футов в толщину, — сказал он. — Обычно стены саксонских башен строились из песчаника, скрепленного известковым раствором. Церковные башни с самого начала возводили как крепости. Но этот камень гораздо новее.
Нахмурившись, Николас изучал стены.
Мадлен понимала, о чем он думает. Внешняя часть здания и стены церковной башни были построены из хрупкого камня саксов, но внутри был использован светлый гладкий камень. Внутренняя стена башни была укрепленной, но могла маскировать тайник.
— Я бы сказал, что внутренняя стена построена в шестнадцатом веке, — сказал Николас, вновь повторяя ход мысли Мадлен. — Скорее всего, между новой и старой стеной остались бреши.
Некоторое время они стояли рядом, размышляя о разных возможностях.
Когда Николас заговорил снова, он с трудом сдерживал возбуждение.
— Ты знаешь, очень может быть, что мы стоим возле ковчега святого Августина.
— Где нет человеческих останков, — добавила Мадлен.
— Наверное, они и не были мерилом святости, — усмехнулся Николас.
Наступившая благоговейная тишина была наполнена пульсирующей энергией, Мадлен чувствовала, что Николас не сводит с нее глаз. Если он хотел прикоснуться к ней, то сейчас для этого было самое лучшее время. Николас протянул руку, и Мадлен с трудом заставила себя не дернуться, когда его ладонь легла на ее плечо.
Сквозь тонкую ткань платья она ощущала тепло. Жест получился интимным, и ей захотелось коснуться его руки. Она колебалась, и Николас убрал руку.
— Мадлен, я предлагаю сделать дневник достоянием публики прямо сейчас. Во-первых, без него никто не поверит в рисунок в старой церкви и страницу с рунами, указывающую дорогу к ковчегу святого Августина. Доказательства, которые содержит дневник, носят критический характер.
Мадлен чувствовала, как постепенно отступает возбуждение, но Николас лишь произнес вслух то, что она понимала с самого начала. Она не хотела, чтобы о дневнике узнали все, не хотела, чтобы еще кто-то прочитал слова, написанные Леофгит. Однако теперь она больше не имела права сама принимать решения. Прикосновение Николаса по-прежнему жгло ей плечо, она чувствовала, как сильно напряжена. И сама не могла объяснить, в чем причина — то ли в отсутствии телесного контакта, то ли в его словах.
Николас ей сочувствовал, и от этого становилось еще тяжелее. Он был восприимчивым и проницательным, что только усиливало ее напрасную тягу к нему.
— Послушай, я понимаю, что ты чувствуешь связь с дневником, но его следует передать в Британскую библиотеку. Дневнику не место в каком-нибудь жалком музее. Подумай о том, что он тебе дал. Неужели ты не понимаешь, что тебе необходимо разделить с другими свое знание?
Мадлен вздохнула.
— Это не мое решение. Дневник принадлежит моим кузинам… — сказала она, понимая, что ее сопротивление носит символический характер.
Николас рассмеялся.
— Они наверняка не знают, насколько он древний. К тому же ты сама говорила, что они помешанные!
Мадлен не сумела сдержать улыбки. Это была правда. Потом она подумала, как будет страдать Карл, когда под самым его носом найдут ковчег. В первый раз Мадлен позволила себе признаться в том, что действительно сделала серьезное дело. И похвала Николаса вдруг показалась ей особенно приятной.
— У меня есть коллега в Британской библиотеке, — серьезно заговорил Николас, — он эксперт по средневековым рукописям. Я могу связаться с ним, если ты не возражаешь.
— Да, конечно. Я бы хотела, чтобы сначала дневник увидел ты — сестры Бродер просили меня быть очень осторожной.
Он кивнул.
— Похоже, дождь кончился.
Больше Николас не произнес ни слова.
Они вернулись к нефу и в последний раз осмотрели церковь. Взгляд Мадлен остановился на табличке возле алтаря, на которой были написаны имена священников Йартона. Повинуясь импульсу, она подошла к табличке.