Она встала и зашла в спальню Лидии. В шкафу одиноко висело черное платье — то самое, которое Мадлен нашла, когда разбирала материнские вещи. Она разложила его на кровати и расстегнула молнию.
Платье прекрасно подошло ей. Оно было элегантным и превосходно скроенным. Взглянув на себя в зеркало, Мадлен вдруг ощутила уверенность. Черный шелк зашуршал, когда она несколько раз повернулась, словно одобряя свою новую хозяйку. Крошечные бусины из черного гагата у глубокого выреза заблестели в отраженном свете. Быть может, в платье Лидии этот вечер окажется не таким уж трудным.
Она особенно тщательно накрасилась и причесалась, а когда бросила последний взгляд в зеркало, ей на глаза попалась шаль, подаренная сестрами Бродер. Мадлен накинула ее на плечи. Смесь шерсти и шелка была удивительно мягкой, и, снова взглянув на себя в зеркало, Мадлен поняла, что готова к новой встрече с Николасом.
Когда Мадлен добралась до кирпичного дома в центральной части Кентербери, дверь открыл Дон.
— Мадлен! Ты очаровательна!
Он провел ее в гостиную.
Николас стоял рядом с Джоан, и они о чем-то беседовали, когда вошли Мадлен и Дон.
— Выглядишь прелестно, дорогая, — сказала Джоан, целуя ее.
Николас тоже поцеловал ее, и она отметила, что его глаза одобрительно оглядели ее с ног до головы. Это ничего не значит, сказала себе Мадлен. Волк и ягненок.
Во время ужина Джоан спросила, успела ли Мадлен посетить библиотеку, чтобы выяснить что-нибудь о Бродье. Мадлен показалось, что глаза Джоан заблестели, когда она сказала, что так и не нашла времени зайти в библиотеку.
— Честно говоря, я взяла на себя смелость, — начала Джоан. — Но сначала давайте закончим ужин.
Николас вел себя за ужином весьма учтиво — можно даже сказать, что он был очарователен, но выглядел по-прежнему немного отстраненным, решила Мадлен. Или все дело в том, что она до сих пор ждет его внимания? Николас перехватил ее взгляд, когда Джоан задала вопрос о библиотеке, и приподнял бровь, безмолвно спрашивая, известно ли Джоан и Дону о дневнике. Мадлен слегка покачала головой и принялась за еду. Что ж, теперь он знает, что она скрывала эту тайну не только от него. Вообще она собиралась рассказать им о дневнике сегодня вечером, но присутствие Николаса ее смущало.
Когда они перешли в гостиную и расселись там с чашками кофе и бокалами портвейна, Джоан вышла из комнаты, но вскоре вернулась с двумя книгами в твердых красных переплетах.
— Копия «Книги Страшного суда» Бакингемшира и Уилтшира, — сказала она, усаживаясь на диван рядом с Мадлен. — Моя коллега из Центра изучения генеалогии — эксперт по «Книге Страшного суда». Она показала мне несколько отрывков, в которых говорится о женщинах, занимавшихся торговлей вышивками.
Она открыла том Бэкингемшира на заложенной странице и протянула его Мадлен.
В отрывке, на который указала Джоан, шла речь о женщине по имени Элвид. По распоряжению шерифа она получила землю в благодарность за то, что научила его дочь искусству вышивания.
— Получение земли было первым шагом к получению семейной фамилии, — сказала Джоан. — Как мы уже говорили, вышивка на языке саксов звучит как «борда». Бродье и Бродер являются производными от этого слова.
Мадлен открыла второй том на странице, помеченной Джоан, и сразу же увидела имя Леофгит. Она затаила дыхание. Женщина по имени Леофгит владела землей в деревне под названием Нук в Уилтшире. Мадлен не могла оторвать взгляда от строки, где было написано: «Леофгит делала и делает золотую вышивку для короля и королевы».
— Имеется в виду самая сложная вышивка золотом для королевских и церковных одеяний, — пояснила Джоан. — Такие дорогие материалы доверяли только самым искусным вышивальщицам.
— Королевская паутина, — сказал Николас. — Так на языке англосаксов называлась тонкая ткань.
— Королевская паутина, — повторила Мадлен, думая о том, что это слово прекрасно описывает то, чем она была так сильно очарована. Словно ее путешествие, как сказала Ева, проходило по мистической и невероятно сложной паутине.
— Я думаю, что Леофгит — мой предок, — просто сказала Мадлен. А потом объяснила, почему она так думает.
Реакция Джоан была более впечатляющей, чем реакция Николаса, — она совершенно не обиделась на Мадлен за то, что та так долго скрывала от нее тайну дневника. Более того, Джоан все поняла правильно.