— Нет, лучше постою… у меня побаливают ноги… сегодня я слишком много работала в саду.
Похоже, Николас ей не поверил, но промолчал.
— В восьмидесятых годах французское правительство провело тщательное исследование ткани гобелена — ты знаешь об этом?
Мадлен кивнула.
— Для научного анализа. Они пришли к выводу, что рисовальщик был один, но работу выполняли в разных мастерских. Было также обнаружено несоответствие в стилях работы вышивальщиц. Но если гобелен вышит с небольшими перерывами — между тысяча шестьдесят четвертым и тысяча шестьдесят шестым, — это все объясняет. Считалось, что над гобеленом работали разные монахини, хотя и в одном монастыре.
— Но ведь вывод об одном и том же рисовальщике неправилен. Ты говорила, что рисунки делали Эдита и монах Одерикус.
— Этому есть объяснение в самом начале дневника. Эдита регулярно посещала библиотеку аббатства Святого Августина и видела иллюстрированные манускрипты монахов. На нее оказал влияние стиль священнослужителей. Первая картина гобелена, с Эдуардом — поначалу он должен был стоять в одиночестве, — полностью посвящалась ее больному мужу. Однако она не обрезала ткань до нужного размера, когда Одерикус в первый раз увидел ее работу. Он представил Эдуарда, сидящего на троне, — это была лишь часть ткани, вышитой Эдитой, — как первую главу истории посещения Гарольдом Нормандии. Одерикус понял, что Эдита сделала рисунок фигуры Эдуарда под влиянием его иллюстраций, виденных ею в библиотеке аббатства.
— То есть у них была похожая манера рисовать, — закончил ее мысль Николас.
— Да. Думаю, что позже, уже после битвы при Гастингсе, когда Одерикусу пришлось заканчивать рисунки по заказу королевы Матильды, он старался придерживаться стиля Эдиты. Мне бы хотелось думать, что он поступил так в ее честь.
Николас усмехнулся.
— Романтик до конца.
— В этом я уже не уверена, — выпалила Мадлен.
Николас пристально взглянул на нее.
— Сядь сюда, — сказал он, похлопав ладонью по дивану. — Иначе мне придется встать, чтобы вести нормальный разговор, а мне здесь так удобно, что не хочется шевелиться.
Мадлен колебалась, но потом сообразила, что отказ будет выглядеть банально. Она села на диван, но на безопасном расстоянии от Николаса.
Он все еще о чем-то напряженно размышлял.
— В книге, которую я прочитал, говорится, что гобелен Байе состоит из двух отдельных частей. Первая заканчивается в момент коронации Гарольда, а вторая начинается с момента сообщения Вильгельму о коронации. Таким образом, действие переносится из Англии в Нормандию.
— Все сходится, — проговорила Мадлен. — Когда Одерикус работал для Матильды, гобелен Эдиты был закончен. Коронация ее брата стала последней картинкой, которую рисовала она. Тем самым был положен конец ее надеждам возвести на трон истинного короля саксов. Матильда же хотела лишь показать победу норманнов, и ее вполне устраивало, чтобы все узнали о предательстве Гарольда. На гобелене Вильгельм советуется со священником перед тем, как отдать приказ о вторжении в Англию, и я считаю, что этот священник — Одерикус. Леофгит поняла, что он был шпионом Вильгельма при дворе Эдуарда — именно Одерикус сообщил норманнам о коронации Гарольда. В тексте, который добавили по желанию Матильды, Одерикус говорит, что священник — это епископ Одо, кузен Вильгельма. Возможно, он начал писать свое имя, а потом передумал!
— Или выбрал Одо, поскольку его имя напоминает имя «Одерикус», — еще один эффектный обман. — Николас замолчал и нахмурился. — На самом деле именно Одо являлся заказчиком окончания работ над гобеленом, если верить документам, которые я изучал.
Мадлен кивнула.
— Это одна из распространенных теорий. Одо тогда был епископом Байе. Когда в восемнадцатом веке гобелен обнаружили, он оказался в хранилище собора в Байе.
— Вот история для тебя — в ней полно белых пятен, которые ты сможешь заполнить.
— Я до сих пор не понимаю, почему на картине, где изображены Одерикус и Эдита, она носит имя Эльфгифы, — хмурясь, сказала Мадлен.
— Тут я могу помочь. Эльфгифа на языке саксов — «принцесса» или «дворянка». Титул и женское имя одновременно!
Мадлен задумчиво кивнула и улыбнулась. Еще один узелок завязан. Николас допил виски, и она решила, что пора прощаться.
— Вызвать тебе такси?
— Подожди немного, Мадлен. Я хочу поговорить с тобой еще кое о чем.
— О чем же?
Николас еще некоторое время молчал, казалось, он хочет понять что-то по ее лицу. Когда их взгляды встретились, у нее перехватило дыхание, и она не сумела отвести глаз. Он протянул к ней руки, коснулся груди, и ее решимость сохранять спокойствие мгновенно испарилась. Его рука скользнула по волосам Мадлен и остановилась на затылке. Потом он привлек ее к себе.