Гобелены для дворца короля Эдуарда заказала королева, и они доставляют ей величайшее удовольствие. У нее есть множество великолепных платьев и драгоценностей, а также золотая чаша, из которой она пьет, но больше всего королева любит гобелены, считая их окнами в тайные земли фантазии.
Многие из новых гобеленов, висящих во дворце, сделаны по рисункам Одерикуса. Я видела его за работой, видела, как он сидит, склонившись над куском льна или шерсти, словно в мире нет ничего, кроме карандаша и ткани. Определить его возраст трудно, он высок и движется с грацией придворного. Кожа у него цвета каштана. Кажется, будто он проводит много времени на солнце, хотя монах редко видит свет дня. А еще у него длинные пальцы с гладкой кожей. Это руки человека, никогда не работавшего в поле. Его мягкая белая плоть говорит о его призвании и о том, что он не держал в руках ничего, кроме пера и карандаша — инструментов писца и рисовальщика. Одерикус наделен острым умом и кротким нравом, но его карие глаза выдают пленника, оказавшегося заточенным в тюрьме его тела. Тело, которое никогда не любило, должно быть чужим его душе.
Когда я была моложе, то впервые попросила Одерикуса научить меня искусству писца. Мне хватило ума добавить: «Я хочу познать Божье слово». Он ответил, что слово Божье так же ясно написано в моих вышивках, какие творениях писцов. Он смотрел на меня, а я внимательно взглянула на свои стежки, а потом сказала, что не могу прочитать в них слова, написанные его Богом. И тогда, к моему удовольствию, монах улыбнулся. Он любит говорить загадками, а мне нравится видеть, как он улыбается, а теперь мы оба привыкли друг к другу. Когда мы встретились в следующий раз, Одерикус вытащил из широкого рукава монашеского одеяния свиток пергамента, гусиное перо и чернильницу, аккуратно завернутые в тряпицу для хлеба. Это произошло много лет назад, когда я боялась, что, если не придам форму своим мыслям, мой разум перекипит, точно котелок с жарким, слишком долго простоявший на огне.
Одерикус и его писцы записывают далеко не все, потому что, в отличие от меня, бывают во дворце не каждый день. Я отдала свои первые упражнения монаху, чтобы он увидел, как его ученица умеет обращаться со словами. Мы встретились в дворцовом саду после заката солнца, потому что нам следует обмениваться документами втайне от остальных. Женщины, занимающие мое положение, как правило, не интересуются грамотой, а некоторые из них настолько глупы, что могут доставить мне неприятности. Многие мужчины не любят женщин, способных думать. Ведь такая женщина может задать вопрос, почему она должна работать в доме и поле, выполнять все, что приказывает муж, рожать детей — или же умереть во время родов.
Мой муж Джон не таков. Он здоровый, спокойный мужчина, его не злят мои вопросы, и он не завидует моему уму. Если я спрашиваю его о сражении или охоте, он рассказывает какую-нибудь историю, хотя в них гораздо больше кровавых подробностей, чем я хотела бы услышать. Именно его уважение к моему любопытству заставило меня полюбить его, и я продолжаю его любить и по сей день.
Мы познакомились в Кентербери, когда я была немногим старше нашей Мэри, а Джон — молодым солдатом, которого только что наняли в королевскую стражу и который невероятно гордился своим голубым мундиром. Он впервые выехал в рядах стражи, когда королева Эдита совершала один из своих первых визитов в библиотеку. В то время как миледи целый день оставалась со своими книгами, солдаты веселились в пабах Кентербери. Джон был еще слишком молод, чтобы взрослые мужчины пригласили его с собой, поэтому бродил по улицам городка и в поисках подарка матери случайно набрел на нашу мастерскую. Я его пожалела, потому что из своих жалких заработков он не мог купить ничего хорошего, и нашла для него широкие остатки ткани. Получилась очень красивая шаль.
Сначала я посчитала его простаком, потому что, появившись снова, он молча пошел вслед за мной, когда я отправилась на ручей, чтобы постирать ткань. В те времена он походил на майский шест и был вовсе не таким широкоплечим и сильным, как сейчас. Потом мы вместе сели поесть хлеба на берегу, услышали непристойный разговор двух прачек и убежали, чтобы те не обиделись на наш смех.
Джон говорит, что я, как птичка, собираю блестящие предметы, потому что я всегда внимательно ко всему прислушиваюсь. Это правда, но я только слушаю и избегаю любителей сплетен, которые напоминают мне гнездо гадюк, готовых ужалить, как только раскрывают рты. Поразительно, сколько всего знают про жизнь во дворце повариха, молочница и прачка, но все равно мне известно больше.