Она не видела его два года, с того момента, как решила начать преподавать в Кане. Питер вернулся в Париж, чтобы поступить в семинарию, и это подтолкнуло Мадлен начать вести курс по истории Средневековья.
Решение Питера стать священником неожиданно сильно потрясло Мадлен. Она поняла, что рассчитывала на его возвращение, надеялась, что он сумеет справиться со своими проблемами и вернется к ней. Ей казалось, что ее предали.
Мадлен расхаживала по квартире с бокалом кларета, бросив одежду на пол и включив Ника Кейва, и думала, что у одиночества есть свои преимущества. И хотя иногда ей казалось, что жить с кем-то — не так уж плохо, сейчас она делала все, что хотела, — например, отправлялась на сотни лет в прошлое. А если бы она жила не одна, это было бы сделать не так просто.
Зазвонил телефон.
— Мэдди, фамилия Карла — Мюллер или Моллер?
— Мюллер. Зачем тебе?
— Провожу небольшое расследование, — весело сообщила Роза и повесила трубку.
Мадлен покачала головой. Однако сейчас она не могла думать о Карле, ее неудержимо влекло к дневнику. Она почувствовала воодушевление, взяла бокал вина и отправилась в кабинет.
14 января 1065 года
Под Рождество в Вестминстере, во дворце, убили Госпатрика, сына Утрехта, прежнего эрла Нортумбрии. Если королева Эдита приказала убить Госпатрика, как утверждают некоторые, значит, она могла быть ответственной и за смерть Гамела и Ульфа, которых убили в прошлом году в Нортумбрии во время отсутствия Тостига. Возможно, она совершила серьезную ошибку, поскольку север поддерживал Госпатрика, и, хотя его популярность угрожала Тостигу, его смерть давала повод повстанцам Нортумбрии искать мести. В прежние времена я не поверила бы, что наша добрая королева могла совершить такой ужасный поступок. Но теперь я догадалась — она пытается показать своему брату Гарольду, что способна достойно ответить на его предательство. Меня ужасает мысль о том, что миледи вошла в мир мужчин, где подобные деяния являются обычным делом, хотя я понимаю — ей не остается ничего другого, если она хочет короновать короля саксов.
Немного раньше, этой зимой, когда мороз еще не сковал землю, миледи спросила, умею ли я ездить верхом. Я умела, поскольку мой отец тоже был воином, погибшим в битве возле Дувра, когда много лет назад войска короля Эдуарда сражались с армией эрла Годвина. Когда я была еще ребенком, отец сажал меня к себе на лошадь, а когда стала постарше, разрешал ездить верхом самостоятельно. Королева выслушала меня с интересом, не прерывая, как всегда, когда я говорила. Мне кажется, ей было интересно узнавать больше о моей жизни вне каменных стен и башен. Она попросила меня сопровождать ее в путешествии на юго-запад, в Соммерсет. Обычно миледи брала с собой Изабель, но у той пришли месячные, а она их обычно тяжело переносит. Однажды я сказала ей, что Мирра может сварить крепкий отвар, облегчающий боль, но Изабель боится амулетов и заклинаний и считает Мирру колдуньей.
Прежде мне не доводилось бывать в Соммерсете, но я не раз слышала рассказы о происходящих там чудесах — многие тамошние жители продолжают верить в старых богов. Говорят, там есть внутреннее море, а на священном острове обитают жрицы.
В тот вечер, когда мы должны были отправиться в путешествие, я встретилась с миледи возле ворот дворца. Она достала из седельной сумки плащ темно-зеленой шерсти, подбитый кроличьим мехом, с красивой серебряной застежкой, и сказала, чтобы я его надела, с неодобрением глядя на мой тонкий поношенный шерстяной плащ. Большую часть времени мы скакали через лес, а не по дороге, но наш путь освещала луна. Когда перед рассветом небо побледнело, стало холоднее, и я почувствовала благодарность за мех и мягкую шерсть плаща миледи и за ее заботу о том, чтобы я не мерзла.
Перед восходом солнца мы выехали на поляну, и она шепотом велела мне остаться среди деревьев и внимательно поглядывать по сторонам, а если услышу, что кто-то приближается с той стороны, откуда мы приехали, то должна сразу же сообщить ей об этом. Больше миледи ничего не сказала, поэтому я осталась в седле на широкой спине моей гнедой красавицы, которая так легко несла меня через ночь. Белая кобыла королевы беззвучно переставляла в тумане стройные ноги, а сама королева в черном меховом плаще, разметавшемся за ее плечами, словно крылья, походила на темного ангела. Королева выехала на поляну и остановила лошадь. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание наших скакунов, и, когда заухала сова, я едва не закричала от страха.