Он выбросил из головы соблазнительную мысль и начал размышлять над именем и эмблемой, которые он нашел и на которые мог предъявить свои права. Он спустился в главный зал замка. Ставни больших окон были широко распахнуты
Яркое октябрьское солнце озарило комнату, и Хью не пришлось вглядываться в темноту. Он нашел лорда Ратссона сидящим на традиционном месте, спиной к северной стене, лицом к большому, открытому центральному камину, где мягкие языки пламени танцевали и потрескивали, и дым поднимался к остроконечной крыше по дымоходу, черному от сажи, которая веками здесь скапливалась и лежала на стенках толстым слоем; затем дым исчезал через скрытое отверстие.
Однако, лорд Ратссон не усадил гостя по другую сторону камина спиной к южной стене — что подобало сделать по обычаю. В старые-престарые времена, возможно, это делалось в целях безопасности, чтобы хозяин имел возможность отскочить к стене и схватить щит и меч, которые обычно там висели, чтобы защитить себя. Действительно, на стене висели щит и меч, но это были реликвии старого времени. К креслу лорда Ратссона была придвинута скамья, на которой уже стояли красивый кубок и кувшин вина. Приглашая жестом Хью сесть, он сказал:
— Как я и говорил вам, мы очень древняя фамилия и всегда придерживались старых традиций. Я рад вас видеть здесь; огонь и еда к вашим услугам на три дня, даже если вы и мой враг.
— Я не враг, милорд, — ответил Хью, с трудом держась на ногах, — возможно, я ваш внук.
Глава XVIII
После того как Хью сказал лорду Ратссону, что он, возможно, его внук, тот некоторое время изумленно смотрел на него. Затем покачал головой и громко рассмеялся.
— Если вы не старше, чем выглядите, то вряд ли.
— Мне двадцать три года. Я родился седьмого сентября 1114 года. Моя мать — леди Маргарет Ратссон.
— Маргарет! Тогда ваш дед — Эрик, но ведь он писал, Маргарет умерла.
Лорд Ратссон внезапно встал и обнял Хью, потом отступил назад, разглядывая его, как бы ища в нем сходство с племянницей и, наконец, покачал головой, не обнаружив никаких фамильных черт. Затем он положил руку на плечо молодого человека, словно боялся исчезновения Хью. Когда лорд вновь заговорил, его голос дрожал.
— Вы мой внучатый племянник, а не внук. Но, дорогой Хью, отчего, прискакав сюда, вы решили, будто я стану сожалеть о том, что принял вас? Почему бы мне не порадоваться?
— Думаю, это объяснит вам все лучше, чем я, — ответил Хью.
Приподняв тунику и рубашку, он вытащил письмо сестры Урсулы. Пергамент был обернут промасленным шелком и надежно спрятан в чулке. Лорд Ратссон взял его и вернулся к своему креслу. Он быстро прочитал письмо, затем посмотрел на Хью и жестом пригласил сесть. На этот раз Хью с радостью принял приглашение.
— Они оба были так похожи, Эрик и Маргарет, — начал лорд. — Оба были такие упрямые и отчаянные, как и старик Ральф, бросивший вызов королю и поэтому вынужденный поселиться здесь. Эрик мог убить Маргарет, ослушайся она его. Да что Маргарет, он чуть не убил меня, когда я попытался освободиться от его опеки. Но кто такой этот сэр Кенорн, женившийся на Маргарет?
— Я думал, вы знаете, — сказал Хью. — Вероятно, он был младшим сыном в своей семье и у него не было денег. Поэтому ваш брат возражал против их брака. Но Кенорн необычное имя, и я надеялся, его помнят здесь, хотя прошло уже более двадцати лет. Должно быть, он некоторое время гостил в замке и завоевал любовь и доверие моей матери.
— Не уверен, — ответил Ратссон. — Повторяю, Маргарет была упрямой девушкой. Что если, по какой-то прихоти, она решила скрыть свое чувство к Кенорну и позже, из-за своего упрямства, свыкнувшись с этой мыслью, надумала никогда не посвящать отца в тайны своей души. По поводу возражений Эрика скажу вам прямо: не понимаю, почему Урсула так упорно старалась скрыть все от него. Видите ли, если у Кенорна ничего не было за душой, то Эрику ничего от него и не было нужно.
— Но, возможно, мой дед имел кого-нибудь…
Хью замолчал, увидев что лорд Ратссон затряс головой.
— Он ни в ком и ни в чем не нуждался. У него были сыновья, чьи жены не были бесприданницами. И если ваш отец был так же крепок, как вы, то Эрик не стал бы возражать. Понимаете, в лице вашего отца, благодаря прелестям своей дочери, он приобретал еще одного воина ничего при этом не затратив, что для него было значимо. Возможно, Маргарет неправильно ему все растолковала или он поссорился с Кенорном — а прощать Эрик не умел, — или Кенорн чем-то ему не угодил. Во всяком случае, у меня возражений нет. Я очень, очень рад вашему приезду. Представьте, я считал себя последним представителем нашего рода.
— Последним? — переспросил Хью.
Но Ратссон не ответил ему, снова углубившись в изучение письма, которое все еще держал в руках. Он нахмурился.
— Никак не могу понять, почему Урсула не соглашалась написать об этом союзе. Ей ничего не стоило черкнуть пару строк. И еще. Почему она была настроена против вашего отца и где могла его видеть? Вот если бы дело касалось… Однажды Маргарет упомянула, что пора покончить с нашей давней враждой с сэром Лайонелом Хьюгом, заключив кровный брак, но это было слишком. Даже я не мог согласиться с таким предложением, о чем ей тогда и сказал.
Однако Хью потерял на некоторое время интерес к семье отца. Если лорд Ратссон был последним мужчиной в семье, то все состояние должно было перейти его прямым наследникам, и он, сын племянницы лорда, — наследник!
— Милорд, — проговорил он, волнуясь, — прошу вас, поймите меня правильно и не обижайтесь, если мои вопросы покажутся вам неуместными. Выходит, я — ваш наследник? Но тогда, что стало с моими кузенами — детьми сыновей моего деда? Думаю, они должны быть старше меня или это девочки?
— Из детей никто не выжил. У Эрика было четыре крепких сына и три дочери, но ни одного из внуков сейчас нет в живых, кроме вас.
Говоря это, лорд Ратссон вновь принялся внимательно изучать черты лица Хью. Наконец он вздохнул и покачал головой.
— Вы настоящий великан, — сказал он. — Все мужчины из рода Хьюгов — великаны, но вы не похожи на них. Я никогда не видел этого сэра Лайонела, но у его отца были маленькие глаза, узкие губы и лицо словно пудинг. Не думаю, что вы — потомок Хьюгов.
— Но я…
— Мой наследник? — он горестно засмеялся. — Да, но наследник чего?
— Ратссон — не пустяк, — ответил Хью. — Я не знаю, что здесь произошло…
— Отчаяние и запустение, — вздохнул лорд. — А виноваты в этом мы с Эриком. Он совсем пал духом, когда умер последний из его сыновей. Меня же в качестве владельца Ратссона он видеть не желал и был совершенно прав. Я никогда не интересовался землей. Меня заботили только мои книги и мой сюзерен. Я был на десять лет старше короля Генриха. Мог ли предположить, что он умрет раньше. Я думал, земли перейдут Короне и был рад преподнести сей дар моему господину и другу — его глаза увлажнились, — а сейчас все перейдет Лайонелу Хьюгу! Лайонелу Хьюгу!
— Почему Ратссон должен перейти Лайонелу Хьюгу? — спросил Хью, очень удивившись: — Разве вы не сказали, что я ваш наследник?
— Потому, что сэр Лайонел требует его через суд и…
— В Морпете? — спросил Хью.
Теперь ему стало понятно, почему де Мерли так странно посмотрел на него, когда он попросил рассказать как проехать в Ратссон и пояснил, что едет туда по личному делу.
— Да, это произойдет через две недели, — ответил лорд Ратссон уныло, точно потеряв интерес к затронутой теме.
— Что нужно сэру Лайонелу от Ратссона? — настойчиво спросил Хью.
Лорд вздохнул.
— Это дело старое и тянется еще со времен моего деда. Есть такой датский закон о сыновьях сестер. Мой отец был вторым сыном у отца, иначе говоря моего деда, который в свою очередь был вторым сыном. Старшая сестра отца была замужем за дедушкой Лайонела. А дочь Хьюга вышла замуж за старшего брата отца — моего дядю. В приданое она получила поместье и земли Тревик. Детей у них не было, и, когда дядя умер, дедушка поместил невестку в монастырь — таково было ее решение, отдав церкви деньги за Тревик, а его оставил себе. Хьюг потребовал вернуть Тревик, но мой дед отказался. После смерти деда Хьюг начал требовать чтобы отдали Ратссон его сыну на основании прав сыновей сестер, согласно датским законам.