— Не помирать, — покачал головой Витя. — Становиться такими, как они.
Он махнул рукой куда-то назад, я тоже глянул, и как раз успел увидеть, как от тела одного из авалонцев отделяется дух. Новый. Точно такой же, как все окружающие. Он себя явно пока что неуверенно чувствовал, но уже был похож на своих новых товарищей — такой же безликий, с глазами как чёрные солнышки.
— Дуся! Спаси нас! — Митя сунул свою страшную полупрозрачную морду практически прямо мне в лицо. На ней был написан ужас и паника, — Ты же шаман, Дуся! Сделай что-нибудь! Изгони! Изгони нас вообще! Лучше совсем небытие, чем такое!
И такой ужас был написан у него на лице, что я чуть не повёлся. Если б знал, как их изгоняют, духов, точно бы изгнал. А так я сначала малость растерялся, а потом подумал — я ж и правда, не просто тёмный маг. Я ещё и шаман, на минуточку. А это — духи, пусть и странные. Так вот, неужели я не справлюсь с этими козлами безликими?
— Так! Ща плясать будем, ясно? — Говорю остальным. — В основном буду я плясать, но вы тоже подтанцовывайте, кто может!
— Бесполезно, — мрачно сообщил Митя. — Это бы сработало, если б ты опытный шаман был. А так — они тебя просто проинструктируют, Дуся. То есть проибу… не обратят на тебя внимания, врот. Ты пока слишком неопытный, прости.
— Нечего под руку бубнить! — Мне даже обидно стало за такое неверие в мои силы. — Я, может, неопытный, зато знаю много!
Оно ведь, на самом деле, всё очень просто. Я только сейчас понял. Вся эта шаманско-магическая хрень работает на вере. Причём не только и даже не столько на вере самого мага, сколько на вере окружающих. Поэтому мои танцы так классно работают. Тот же танец зомби — миллионы людей его видели. И все знают, что вот эта хрень — танец зомби. Может, половина уже толком не помнит, как она называется, а другие и мелодию не вспомнят, и даже самого Майкла Джексона уже забыли, но в подкорке-то осталось. Этот клип видели миллионы, и фанатели с него в своё время тоже миллионы.
Вот только тут танец зомби точно не подходит. Нужно что-то другое, более жизнеутверждающее. Я лихорадочно перебирал всё, что знаю. Хоть что-нибудь подходящее, такое, что поможет против голодных духов. Тут бы хоть понять, что именно с ними можно сделать. Как вообще всякие экзорцизмы делают?
Понятно, как. Демонов и неупокоенных изгоняют молитвами. Аве Мария, что ли, спеть? Даже пытаться не стал, точно знал, что хрень получится. Я ж не священник, я и сам не поверю в то, что пою, а это всё-таки важно. Я вообще всю жизнь церковь и всё, что с ней связано, не любил. Потому что маме как-то один поп сказал, что я ей за грехи послан. Короче, не подходит. Кураж должен быть. К тому же… блин, ну серьёзно, какой танец можно станцевать под Аве Мария? Нужно что-то другое.
Я и сам не заметил, как начал плясать. Может, это не совсем подходит. Может, это слишком натянуто… но я всегда считал, что брейк-данс — это танец жизни. Танец молодости, энергии, безбашенной уверенности в собственном бессмертии.
— Ф-ф-ф-фристайло! Рака-мака-фо! Иеремия! Фристайло!
Наверное, для всех окружающих я в кои-то веки действительно казался настоящим шаманом. Кричу чего-то непонятное, кручусь на голове, изгибаю руки и ноги в самые странные конфигурации… Короче, для тех, кто брейка не видел, особенно нижнего, и не слышит мелодии, которая играет у меня в голове, мой танец кажется конвульсиями. А я — наслаждался! Вот это — моё! Вот это — то, что я даже не мечтал никогда повторить, мог только смотреть и понимать: эти парни и девчонки делают вещи, которые мне никогда не были доступны, и никогда не будут доступны, как ни старайся. Но случилось чудо, и теперь Я! Могу! Танцевать брейк! Что мне какие-то голодные духи?
Они нас, кстати, больше не трогали. Я видел, как вокруг меня собираются сначала десятки, потом сотни, а потом я даже отслеживать перестал, потому что ну его нахрен, ещё собьётся настроение, и эта толпень нас тогда мгновенно разорвёт.
Вообще, неизвестно, как они отреагируют на мои танцы, и что будут делать, когда он закончится. Но я почему-то был уверен — всё будет хорошо. Всё будет просто замечательно. Правда, очень скоро моя уверенность пошатнулась.
Он был очень-очень старый, этот шаман. В смысле, даже когда умирал. Там, просто видно было невооружённым взглядом. Седой, кожа морщинистая, согнутый от возраста. Даже после смерти, бедолага, не распрямился, а ведь говорят, что горбатого могила испрвит. А то, что он мёртвый, было очевидно для любого, кто посмотрит. Кожа пергаментная, жёлтая, глаза давно иссохли и провалились, и вообще от тела остался только скелет, обтянутый кожей. Однако двигался он вполне бодро. Приплясывал, пристукивал бубном. Не подпевал только, потому что нечем ему было подпевать. Хотя у него и без всяких подпеваний всё отлично получалось. Мне даже казалось, я слышу его мелодию, то, что он слышит, танцуя.