Я прям почувствовал, что у меня уши к затылку прижимаются. Ну ладно я — на меня Вокхинну наплевать, но вот так вот услышать правду матку от любимой дочери… круче было бы, если б она сразу ему сообщила, что влюблена в меня и собирается выйти за меня замуж. Я позволил себе немного помечтать об этой сценке, пока тихонечко-тихонечко отходил в сторонку, чтобы, значит, не попасть под горячую руку. Правда, недооценил я самообладания Вокхинна. Даже кричать не стал.
— Илве, мы всё это уже не раз обсуждали. Выживание племени — на первом месте. В твоей крови бурлит молодость, тебе хочется действий. Но ты не должна горячить свой разум. Если мы восстанем против авалонцев, они придут к нам и уничтожат всех! Разве мы об этом не говорили⁈
— Говорили, и не раз! — Возмущённо ответила Илве. — Мы только об этом и говорим! Мы вообще ничем, кроме пустой болтовни не занимаемся! А тем временем племя тает! Нас становится всё меньше! Оглянись, отец! Вокруг тебя почти всё племя! Это — всё твоё племя, больше — нет, остались только старики и подростки! Ты в самом деле надеешься, что нам удастся выжить вот так, в таком составе? Да первая же бродячая шайка снага нас перебьёт, и никакая заповедная роща не спасёт! А если они поленятся, то очередной выброс хтони снесёт рощу! Да что я говорю — может, это уже произошло, мы просто ещё не знаем!
— И что ты предлагаешь? — Нахмурился Вокхинн. — Напасть вдесятером на охраняемый лагерь? Мы ведь это уже обсуждали!
— Я предлагаю хотя бы подумать о том, что мы можем сделать! Прислушайся хотя бы к гоблину! Он ведь шаман, если ты ещё не заметил, к тому же тёмный маг. Не ты ли говорил, что мы потеряли возможность действовать со смертью Алгома? Что у нас больше нет магов, которые могли бы помочь противостоять авалонцам⁈ Так вот, теперь он есть! И он хочет того же, чего хотим мы!
— Он не маг, а пустоцвет! — Не вынесла-таки душа поэта, орать начал. И это ещё у него надолго терпения хватило! Я-то думал, раньше возмущаться начнёт. — Всё, что он может — это дурные фокусы! Ты готова поставить жизнь племени на едва знакомого зеленокожего коротышку, у которого в пустой башке только ветер свищет⁈ — Вот это было прямо обидно. Ну да, башка у меня не сильно наполненная, пока. Но уж ветра там точно нет!
— А ты готов уничтожить племя, лишь бы не рисковать, — неожиданно спокойным голосом сообщила Илве. — Ты слишком стар, отец. И слишком устал. Прости, но я не позволю тебе из-за усталости бросить наших соплеменников. Бросить моего Бинэси! Я не стану возвращаться домой одна.
— Дрянная девчонка! — Окончательно разъярился Вокхинн. — Да я тебя… Киган! Чувайо! Сюда! Заберите у неё лук!
Короче, настоящая драма разворачивалась перед моими глазами — куда там мыльным операм. И она меня затрагивала напрямую! Очень даже затрагивала! Это её «моего Бинэси», ударило меня прямо в сердце! Что-то мне подсказывает, что загадочный Бинеси, — имя-то какое противное! — Это вовсе не любимая собачка Илве. И то, с каким чувством она назвала это имя… Зараза, что ж так не везёт-то? Я ж уже нашу свадьбу с Илве продумывал! Эти сиськи должны принадлежать мне!
В общем, сплошное разочарование, вот что я скажу. Нельзя так поступать с восхитительным и замечательным Дусей. Я так расстроился, что даже подумывал слинять прямо сейчас, и больше никаких дел с остроухими уманьяр не иметь. Ну их нахрен, раз меня Илве не любит. Потом себя одёрнул, конечно. Во-первых, у меня есть ещё Айса, а у неё грудь ничуть не хуже, чем у Илве. После «моего Бинэси» даже получше стала, пожалуй. Более привлекательная. Во-вторых, тут как раз подходил к своему финалу дворцовый переворот в отдельно взятом микро-племени. Потому что Вокхинн прямо на моих глазах утрачивал последние рычаги власти — Киган и Чувайо отказались ему подчиняться и согласились с Илве.
Я хихикнул тихонько, и решил, что с Чувайо точно надо подружиться. Я буду звать его Чува-а-а-айо! Таким рычащим голосом. Я едва не произнёс это вслух, так смешно звучало у меня в башке.
Ну да, Илве… не, я её не забыл. И по идее должен был дико расстроиться из-за того, что её сердце, и, главное, сиськи, уже заняты кем-то другим. Но вот как-то не получается у меня в этом теле по-настоящему расстраиваться. Видно, я бесчувственная скотина. Или все гоблины вообще — бесчувственные скотины, тут я ещё не решил.
А пока я разбирался в своих обманутых чувствах, Вокхинна окончательно задавили аргументами. Поняв, что его не поддерживают не только собственные дети, но и всё племя вообще, он окончательно на всех обиделся, принял мрачный, недоступный вид, и только что пальцем не потрясал. Наверняка сейчас думает — вот облажаетесь, будете знать, как не слушать мудрого папу! Кассандра недоделанная. Или тут больше подходит Нострдамус? В любом случае, не важно. Потому что мы не облажаемся. Чтобы я, да облажался на глазах у любви всей моей жизни, Айсы⁈ Да не бывать такому никогда!