Было страшно, любопытно и смешно. Смешно, потому что я твёрдо понимал — сейчас не самое лучшее время для любопытства, это ж… ну, абзац, тут паниковать надо! А я, вместо того чтобы бежать сломя голову куда-нибудь, лишь бы подальше, или хотя бы замереть на месте и зажмуриться, надеясь, что пронесёт, с любопытством оглядывался, пытаясь заметить, когда эта неведомая крякозябра себя явит во всей красе.
Большинство присутствующих, между прочим, именно так и поступило. За секунду до того, как эти виртуальные глаза открылись, авалонцы появились в поле зрения — и знакомый шериф был среди первых. Но только был, потому что как только непонятная злая фигня пробудилась, он резко развернулся и с тем же энтузиазмом рванул назад, даже не извинившись, что побеспокоил. И коллегам своим ничего не сказал. Впрочем, они и сами всё сообразили — кто тоже бежал, а кто замер на месте. Как положено, короче. Я оглянулся на уманьяр — те были как-то организованнее. А может, лучше знали, что их ждёт и понимали, что дёргаться нет смысла, только помрёшь уставший. Все они сейчас стояли там, где их застало пробуждение. Кто-то с открытыми глазами, кто-то с закрытыми. Некоторые, кажется, молились.
Шаткое равновесие, немая сцена, продлилась буквально пару секунд, а потом, наконец, появились они. Из земли, из стен, даже откуда-то сверху стали появляться духи. Только какие-то непохожие на Витю с Митей. Мои-то парни, что — выглядят точно так же, как при жизни. Разве что полупрозрачные, да ещё у Вити крылышки красивые. Не понимаю, почему он их так не любит, я бы сам не отказался от таких. Не, эти были другие. Они сохраняли гуманоидную форму — то бишь можно было различить у них две руки, две ноги и даже глаза были. Страшненькие такие глаза, как будто дырки в ничто. Когда эти стрёмные перцы на меня глядели, заметно было, как вокруг этих глаз расползаются тоненькие протуберанцы. Как будто маленькие солнышки, только не светятся, а наоборот, уничтожают свет.
Больше, кроме ручек, ножек и глазок, ничего человеческого в этих типах не было. В смысле, ни человеческого, ни уманьярского, ни орочьего, ни вообще никакого — хрен тут разберёшь, кто они такие были. Впрочем, я в тот момент вообще не был уверен, что эти духи — призраки, и когда-то были живыми. Мне вообще казалось, что они — нечто совсем далёкое от любой жизни. Можно сказать, противоположное.
И видел их, вроде как, только я. По крайней мере, когда одна из этих тварей пролетела сквозь мужика — авалонца, тот даже не дёрнулся. Только побледнел вдруг, а потом начал медленно оседать на землю, задыхаясь. Живой, вроде, но на него ещё один дух уже нацелился. И тоже пролетел насквозь. Мне даже показалось, что я заметил, как из человека вырвали кусочек чего-то эфемерного, но, видимо, важного.
Так-то это не была какая-то демонстративная акция, если что. Не было такого, что конкретно для Дуси устроили представление. Дескать, вот смотри, на живом примере, что сейчас будет происходить с тобой и всеми окружающими. Это просто я на одного конкретного чувака смотрел, а вообще-то сейчас по всему ущелью творилась форменная вакханалия. Большая часть пиявок, — не знаю, почему я их так назвал, само в голову пришло, — унеслась назад, в ту сторону, откуда мы пришли. Видно, не хотели упустить ни одного человека, решили самых шустрых сразу перехватить, а тех, кто замер в панике, оставить на сладкое. Одна из этих тварей и сквозь меня попыталась пролететь, но я инстинктивно отмахнулся, и он отлетел в сторону. Нормально, только руку холодом обожгло, которой я его коснулся.
— Не, не справится. С такими — точно не справится. Тут даже спорить не о чем.
— А я бы поспорил! Ставлю крылья, что выживет!
— Ладно. Только так не интересно, если ты проиграешь, они у тебя и останутся, а мне тогда какое удовольствие от победы? Давай ещё помимо крыльев рога, и хвост. Только не кожаный, а пушистый, как у лисы. И чтобы с рожек пыльца не фиолетовая, а оранжевая при движениях слетала, а хвостик мёл белым.
— Ять… Хрен с тобой, давай так. Спор. Дуся, разбей.
— У вас чо, совсем крыша улетела⁈ — Возмутился я, машинально разбивая их рукопожатие. Символически, конечно, они ж бесплотные. — Чего это за херобора вообще?