Бросок на изменение лица КС 5/10/15: 5–1(модификатор) = 4 — Критический провал!
Из-за особенностей внешности вы получаете ситуативный штраф -2 к общению с разумными.
Через четыре часа я восстановился достаточно, чтобы, прикоснувшись к себе, начать менять лицо по человеческому шаблону. Обвисшие уши немного «втянулись», вытянутый горбатый нос с большущей бульбой бородавки на конце уменьшился до нормальных размеров, став просто горбатым уродливым носом будто пережившим десяток переломов подряд и неправильно сросшимся везде, где только можно. Кривые желтые, местами с черными пятнами клыки выпали, открывая вид на кровоточащие десны из которых начали расти такие же кривые и желтые, изъеденные кариесом, но уже человеческие зубы. Редкие сальные черные волоски выпали, а из благородной начавшей отдавать розоватым цветом лысины начал расти пушок коротких черных волосков. Увы глаза никак не изменились, оставшись мелкими злобными буркалами грязно-желтого цвета с прямоугольными зрачками. Исполнив свою задачу шаблон человеческого лица был удален из памяти навыка, так не затронув уже внесенных изменений. Иными словами я стал еще более уродливым, но уже со стороны гоблинов. Мелкое хилое, тщедушное зеленое тельце, но с «отдаленно человеческой физиономией», какую смог бы сделать только обколовшийся вусмерть скульптор… Если бы у него была только одна рука, да и та из задницы. Зато с розовой теплой кожей! Получившуюся тварь никак не примут ни в человеческом ни в гоблинском обществе, ибо такую образину даже жрать побрезгуют. И это зеленокожие! К счастью, я со своими собратьями по отсутствию мозга в последнее время отнюдь не чаевничаю, а там отловлю себе идиотов и проведу на них пару… десятков косметических операций и может быть смогу вылепить нечто удобоваримое. В конце концов, Скульптор я или нет? Снова прикоснувшись к пленницам, продлевая их сон, я опять снял шаблон человеческого лица, раз с первого раза не вышло, может со второго удастся?
Вскоре очухались девки, не без моей помощи. Перепуганные до смерти, дерганные и потерянные, они вздрагивали, когда я похлопывал их по щекам, ускоряя процесс пробуждения. Укутался в трофейное тряпьё по самые глаза и добродушно ворчал на чистом, понятном девчонкам языке. Пытался заранее хоть немного подготовить бедолаг к странному зрелищу.
Понятное дело, барышни здорово всполошились, когда увидали меня. Повскакивали на четвереньки и попытались уползти в закутки, в надежде укрыться от грядущего очередного изнасилования. Тут-то первую из них и проняло: она остановилась, обращенная ко мне светлыми, тощими ягодицами, и свесила голову, заглянув под себя. Что-то ошарашенно выкрикнула, нечленораздельно и практически в панике. Кажется, матерно выругалась. До неё первой дошло, что беременный живот не мешает движениям, потому что живота больше нет! Как нет и гноящихся ссадин на коже — некое «внезапное» чудо избавило её от мук отвратного бремени.
Девка рывком обернулась, и её перепуганные глаза, и без того большие на исхудалом лице, от ужаса стали просто огромными от ужаса:
— Д-дедушка, это вы нам п-помогли? — задыхаясь от волнения, пролепетала она в мою сторону.
Товарки по несчастью услышали слова, прозвучавшие в полной тишине — это посреди гоблинского-то логова! — и тоже остановились. Начали себя осматривать, оглянулись на нас.
«Дедушка?» — мысленно хмыкнул я. — «Ну, так даже лучше. В потёмках, наверное, и правда за старичка могу сойти».
Вскинув ладошку к лицу, я натужно кашлянул в кулак, кое-как пробуя сыграть на неожиданно подкинутом образе.
— Не волнуйтеся, девчушки, — попытался изобразить старческий говорок. — Гадёныши енти зелёные своё ужо получили. Ух, я им!..
Бывшая пленница нервно оглянулась, будто ожидая подвоха и крушения хрупких надежд… а потом разрыдалась. Понемногу, за ней заревели-заголосили и остальные. Только самая рослая из них сохраняла молчание, хотя и у неё глаза поблёскивали в полумраке — тоже на мокром месте.
— Ну, будя вам, будя… — ободряюще пробормотал я.
Не переигрываю ли? Актёр из меня, как из дерьма пуля: голос — фальшивый, образ — пугающий. Но, кажется, пока работало — обреченные на смерть девчата хватались за любую возможность спасения и их мозги как будто нарочно отказывались замечать хоть что-нибудь странное во внезапном спасителе. Словно, если заметишь, то и надежда разрушится.