Но за это не убивают, а если убивают, то не Томе решать. Даже если есть такой закон. Не так устроен мир.
Выход должен был найтись. Любой другой выход. Чтобы сегодня никто не умер. Чтобы из-за неё никто не умер.
– Что же. Начнём. Тамара Снегирёва, улица имени Тимирязева, дом семнадцать… – приосанившись, начал гоблин.
– Дом восемнадцать. – отозвалась вдруг Тома, немея от восторга. Не нужно было других слов. Вот они – нужные.
– Дом восемнадцать. – повторила она, и будто нахальный холодный ветерок прорвался сквозь невидимую брешь в гоблинской сети, и закружил по комнате.
– Что? – гоблин дёрнулся – едва заметно, но и этого было достаточно. Вполне достаточно.
– Восемнадцать. Улица имени Тимирязева, дом восемнадцать, первый подъезд, шестой этаж, квартира двадцать шесть.
– Да, да. – кивнул гоблин, облизнул губы и снова кивнул. – Второй подъезд, шестой этаж…
– Дом восемнадцать – это чётная сторона.
Воздуха точно стало больше. Томе стало легче дышать, легче думать. Она сделала шаг вперёд – просто знала, что может. Гоблин открыл рот, мелькнув частоколами клыков, и тут же его закрыл.
– Дом восемнадцать, паскуда, это чётная сторона.
– Тома…
– Тамара Станиславовна!!! – выкрикнула она. – Дом восемнадцать, восемнадцать дом, какого чёрта ты здесь забыл, откуда вас набирают идиотов таких, а?! Чётное – нечётное, блин, программа первого класса!!!
На какое-то мгновение Томе показалось, что ноги подгибаются, и она летит на пол. Лишь на мгновение, и только показалось. Покачнулась не она, покачнулся весь мир: тот искажённый мир, в реальности которого убеждал гоблин. Возвращался тот мир, в котором Тома всегда собиралась жить.
Гоблин задышал чаще. Гоблин будто стал меньше ростом. Тома сделала ещё шаг вперёд.
– Просто подождём её здесь, это меньше, чем два часа. – затараторил гоблин, поминутно задыхаясь, и упорно отводя глаза, как это делают собаки, если знают, что провинились. – Она откроет дверь, ты уронишь вот этот стакан, он же тонкий, высокий, разобьётся громко. Потом зовёшь её, если сразу не прибежит. Умрёт она за десять-пятнадцать минут, ну максимум… После надеваешь кольцо. Я убираю сетку, да, и ухожу. Ты звонишь в скорую помощь, запишут на сердечную недостаточность, потом родственникам, решишь сама – кому. А потом уже – по ситуации, опека там, наследство… Да?
В одном этом самом «да» было больше заискивания, чем во всех провинившихся в мире собаках.
– Хватит-хватит. – сказала Тома. – До запятых всё должно быть?
– Ты была её ошибкой. – осторожно напомнил гоблин, поднимаясь.
– Большое дело. Дети бывают ошибками, взрослые – тоже, да весь мир – ошибка, перечитай историю, но мы же как-то живём! Вот так мир устроен, так! У тебя ведь хорошее воображение. – её губы дрожали, а слова клокотали внутри, выплёскиваясь, как огненная пена. – Вот и вообрази – сегодня ты домом ошибся, надо же. Представил?
– Не надо. Стой. – прошептал гоблин, но не с надеждой, а с отчаянием, которое тоже ни с чем было не спутать. Изменилось и что-то ещё: гоблин был почти таким же огромным, но скажи кто-то про триста килограммов веса, Тома бы плюнула ему в лицо. Перед ней была тонкая оболочка, которую можно было проколоть пальцем, даже взглядом. В самой же себе Тома почувствовала вдруг невероятную, фантастическую силу, какой не ощущала ещё никогда. И ярость. Ярость, которой никогда не давала воли.
– Пошёл вон. Исчезни. Весь, до запятых. – огромной злющей кошкой прошипела она. – И дерьмо это забери.
Тома сжала жёлтое цыганское кольцо двумя пальцами, отвела руку в сторону, и с размаху швырнула его обратно хозяину. Противно хрустнув, кольцо ударило гоблина прямо между глаз… И провалилось.
Кашлянув, гоблин с выражением дикой муки на лице стал ощупывать одной рукой изувеченный лоб, другой – живот, заходивший вдруг ходуном. По его телу прокатилась судорога.
– Больно! – вскрикнул он.
– Конечно. Такая вот опасная у тебя работа была. – объяснила Тома. Она подошла к раковине, вымыла руки, и выпила ещё стакан воды, уже из-под крана. Вредно, но ведь от этого не умирают. Она с ногами забралась на свободный стул и продолжила наблюдать. Гоблин что-то шептал на непонятном ей языке, будто старался незаметно дозвониться начальству, но и тут что-то не складывалось.
– Больно! – закашлялся он, и покачал головой.
– Ну а то. Ещё как больно. – подтвердила Тома. – Так мир устроен.
– Так больно.
– Да я услышала.
– Больно!!! – огрызнулся он, оскалив зубы – уже не острые, а похожие на ласковые морские камешки. Из красивой дыры в голове струился дымок.