Зурами назывались те самки гоблинов, которые спали с мужчинами за ту или иную плату.
Домой Ксорх возвращаться не хотел, там его ждала опостылевшая, разжиревшая после десятков родов жена, которая и до них привлекательностью не обладала, а теперь и вовсе стала брюзжащей бесформенной тушей для кормления. И, кроме отвращения, ничего в нем не вызывала. Но она была частью семьи, и была должна рожать, так что избавиться от нее не было никакой возможности. Как бы Ксорх не хотел. Старейшие не дадут.
Были вещи, которые изменить Ксорх не мог, — в том числе и навязанную собственной семьей жену, но… никто не мог запретить ему любить и желать другую.
Круг зур приближался, а с ним и Айра. Уже при мысли о ней, у него моментально наступало возбуждение, — самая красивая женщина племени. Да, она была зурой, но принадлежала ему одному. Посмел бы кто к ней приставать — быстро бы валялся на полу с переломанными руками-ногами.
Незаметно для себя, Охотник оказался перед большим жилищем из сложенных друг на друга огромных костей, накрытых шкурами. Всё это добыл сам Ксорх… для Айры.
На мгновение он замер перед входом, а затем шагнул внутрь. Его сразу обдало приятным и знакомым запахом расслабляющих трав.
Глазам предстала знакомая обстановка из множества набросанных друг на друга мохнатых шкур, парочки каменных столиков со снадобьями и напитками, и небольшого лаза в подземное жилище. Везде были развешаны пучки пахучих трав. Над костром вился дымок дурманящих трав, и уже через два вдоха Ксорх начал успокаиваться и расслабляться.
Однако взгляд приковывало одно — лежащее на шкурах обнаженное тело Айры, блестящее в отблесках костра. Она сразу повернула голову в сторону Охотника. Ее глаза, от дурманящего запаха благовоний, были слегка влажными, а зрачки — возбуждающе расширенными.
Она плавно поднялась и, медленно покачивая бедрами, пошла к Ксорху. Кроме многочисленных, позвякивающих украшений, на ней ничего не было. Сотни косичек с талисманами и костяшками качались при каждом шаге.
Ксорх медленно, не сводя с нее взгляда, снимал один за другим свои доспехи, сделанные из тела панцирного каменного краба. Надежные, но довольно тяжелые. Айра не спеша подошла к нему и помогла снять остатки этой неудобной брони. После чего приятно пахнущей тряпкой обтерла всё его тело.
Легкое, слегка неприятное пощипывание — и мазь начала действовать. Терпеть резко нахлынувшее Ксорх больше не мог: он развернул Айру лицом к себе, крепко обнял и повалил на мягкие шкуры.
Наконец-то, — подумал он, — Наконец-то…
Айра, мать Зур'даха, смотрела на лежащее среди шкур тело Ксорха. После того как тот излил всю свою страсть, то довольно уснул и теперь он был спокойный, удовлетворенный, а вот она — нет. Ее снедало беспокойство о будущем. Не своем — сына.
Вытянув руки над тлеющими углями костра, она грелась, подставляя то одну сторону, то другую. Тепло успокаивало ее, как и запах трав, поэтому в ее жилище всегда горел костер. Тяжелый, душный воздух внутри замедлял ее мысли и саму жизнь. Ее жилище было ее особым местом.
Но сегодня и это всё не могло отогнать тревогу. У зур обычно не было детей, лишь у Айры он был. Да и зурами становились не потому, что хотели, а потому, что не могли рожать, и дети, как у нее, были скорее исключением. Конечно, всегда существовал выбор: либо тяжелая работа, либо… это. Но, учитывая её красоту, Айра понимала — ее в любом случае использовали бы направо и налево. Вот только сейчас это был один Ксорх, а при другом исходе… сколько бы их было? Самцов. Так почему бы сразу не использовать то, что дано природой.
Да, у Айры был сын, но что такое один ребенок в ситуации, когда к зрелости большая часть их погибает от болячек или нелепых случайностей. Для племени этого было мало. Бесполезные самки не нужны. Завет предков один — рожай, пока можешь.
Айра почти не жалела о своем выборе, но чего она не ожидала, так это ненависти к себе. Ее ненавидели как обычные самки с множеством детей, так и другие зуры. Всем не давала покоя ее красота и то, что Ксорх ходил только к ней. Всегда. В то самое время как другим зурам приходилось принимать у себя далеко не один десяток мужчин за месяц. И это, естественно, они считали несправедливым.
Конечно, саму Айру никто не трогал, и пока что не смел трогать, все боялись вызывать на себя гнев Ксорха, но и это было лишь временной защитой. Всегда найдется отбитая и больная на голову, которой будет все равно, лишь бы расквасить лицо Айры. И она этого побаивалась, поэтому старалась особо не раздражать других зур.