Старший Охотник указывал в какую дыру какому ребенку лезть — и тот лез. Обычно это был третий или четвертый ряд «сот».
Залезшие наверх дети осторожно заглядывали в отверстия, вперед. Места там было совсем впритык — развернуться особо негде.
— А что значат красные и белые кресты? — показывая пальцем, спросил один из детей.
— Тебе какое дело? Сиди молча там, где сказали, — рявкнул на него один из младших Охотников.
Зур'дах тоже хотел знать ответ на этот вопрос, как и другие дети. Но в голову приходил только один вариант: красные — опасные, белые — безопасные. Но зачем тогда пускать детей в красные?
— Так! — окликнул всех Ксорх, — На счет три лезете внутрь. Все! Одновременно! Сразу предупреждаю: путь займет полдня, не меньше, поэтому не вздумайте поворачивать назад! Выход на ту сторонуесть в каждом проходе, просто нужно продолжать ползти. Все поняли?
Дети кивнули.
— Просто ползите вперед и всё.
Хоть дети и молчали, не показывая страха, все они были напряжены до предела. Они оглядывались на Охотников, на остальных детей, задаваясь вопросом — почему именно они пошли первыми? И… нервничали: кто-то прижимался ухом к стене, пытаясь услышать что-то впереди, а кто-то — застыл от страха.
Тем временем старший Охотник уже начал готовить следующую партию детей, выдергивая то одного, то другого. Набрав ровно десяток гоблинят, Ксорх давал последние наставления:
— Внутри не видно ни зги — это всё черный кристаллический камень. Так что доверяйте только собственным рукам и ногам — глаза могут подвести. Чуть что — выхватывайте кинжал и сражайтесь, если хотите выжить. Всё. Раз! Два! Три!
— Пошли! — рявкнул он напоследок и дети послушно исчезли в кромешной тьме дыр.
Зур'даха почти в то же мгновение грубо выхватили из линии и вытолкнули к остальным гоблинятам. К третьему десятку.
Ксорх посмотрел на Зур'даха. Что-то зажглось в его глазах, какая-то явно подленькая мысль.
— Этого ко второй партии, — указал он на гоблиненка, — Будет одиннадцатым.
Охотник, выхвативший его, пожал плечами и втолкнул ко второй партии.
Гоблиненок стиснул зубы. Что-то ему совсем не понравилось в том, как его втолкнули ко второму десятку. Наверняка какая-нибудь прощальная гадость от Ксорха.
Но со мной еще десять детей… Не может же он всех на убой отправить? Значит… Дело в чем-то другом…
— Вы следующие, — обратился он к группе Зур'даха, — Дважды повторять не буду. Вы всё слышали, делаете то же самое, что и они.
Дети начали карабкаться к тем дырам, на которые указывал Ксорх. Зур'дах уцепился за низ дыры, — несколько камешков скатились из-под его ног, — и подтянулся. И так дюжину раз, пока не добрался до пятого ряда, находившегося на высоте семи-восьми локтей.
Глядя на то, как формировались остальные группы и залазили к отмеченным белым дырам, в душу гоблиненка закрадывалось какое-то нехорошее, тревожное предчувствие.
Зур'дах заглянул внутрь дыры. Тьма. Ничего не видно.
Возможно, новое зрение и помогло бы что-то рассмотреть, но использовать его сейчас Зур'дах не мог. Только когда окажется далеко от входа, где этого никто не заметит.
Едва гоблиненок выглянул обратно, наружу, как раздалась команда Старшего Охотника.
— Раз! Два! Три! Пошли! — и махнул он именно их группе.
Зур'дах сглотнул и залез внутрь дыры. Тьма отрезала его от окружающего мира и лишила зрения. Будто сам кристаллический камень тоннеля поглощал свет. Сердце бешено колотилось, а костяной кинжал пока только мешал. Он не видел даже на расстоянии двух-трех шагов. Только небольшое расстояние перед собой.
— Вперед, ну же! — раздался раздраженный голос Ксорха. Видимо, кто-то из группы Зур'даха немного замешкался и не сразу полез в дыру.
Зур'дах сделал первый полноценный ползок вперед.
Тесновато…
В локти, колени и спину беспощадно впивался камень тоннеля, местами ладонь попадала на мелкие острые камешки. Воздух был спертый и тяжелый, отчего дышать было неприятно, будто легкие забивались каменной пылью. Гоблиненок закашлялся.
Ладно, пора ползти вперед…
Зур'дах двинулся вперед и прополз без остановок шагов сорок, после чего застыл и примостился ухом к стенке. Он подумал, что, учитывая небольшое расстояние между тоннелями, может удастся услышать рядом ползущих мальчишек.
Но ничего.
С минуту он прислушивался, но не слышал ничего, кроме собственного взволнованного сердцебиения, поэтому продолжил путь.