И это все?
Остальные погибли. Из пяти десятков детей остались только они. И хоть почти никого из них гоблиненок не знал, это не имело значения, он мог оказаться на месте любого из них.
Старый шаман окликнул зависшего на пару мгновений Зур'даха и они все вместе двинулись вперед. Старик, казалось, стал еще дряхлее и немощнее за время их непродолжительного Испытания.
По пути им встречались гоблины, снующие по своим делам. И никому не было до них дела — до того, что они выжили в таком жестоком месте. Не было дела, что из пятидесяти вернулось семь.
А может, так и должно быть?.. — подумал Зур'дах, — Я их не знаю — они не знают меня…
За полчаса неторопливого пути, — шли со скоростью старого шамана, — они дошли до площади, где проходил Жребий и направились к жилищу шамана.
Сделанное из костей и шкур, внутри оно оказалось тихим и спокойным, словно толстые шкуры отсекали звуки и запахи племени, его бурную жизнь.
Над тлеющими углями курился дымок трав, а в углу сидела древняя старуха с иссохшим до каменной жесткости лицом — жена шамана. В одной набедренной повязке, с растянутой, тяжело висящей грудью, ее морщинистую кожу по всему телу покрывали бесконечные переплетения татуировок. Невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая — они переходили друг в друга, переплетались, создавая причудливые узоры. Волосы, по женскому обычаю, были сплетены в сотни тонких косичек с вплетенными туда талисманами.
Именно старуха и наносила метки Стражей выжившим в Испытании. И не только им.
Перед татуировщицей стоял небольших размеров каменный столик, на котором размещались баночки с красками: черными, синими, желтыми и зелеными, а под рукой лежали десяток острых костяных игл разных размеров.
Когда дети с шаманом вошли, она неподвижно сидела с закрытыми глазами, и пока ее не окликнули — не открывала их.
— Просыпайся, старая дырявая кость. За работу.
Веки ее поднялись.
— Метки выжившим. — Пояснил старый шаман и толкнул одного из детей вперед.
— Садись перед ней. Ладонь на стол и терпи. Она у меня почти что немая, так что не смотри — она ни слова не скажет.
Ребенок робко подошел, сел на корточки и положил ладонь на низенький столик, во все глаза глядя на старуху. Та глубоко и устало вздохнула и потянулась за иглами. Каждое движение татуировщицы было медленным и плавным, словно она боялась пролить краски. Положив краски перед собой, она открыла баночки, вытащив пробки и по жилищу пошел жженый, едкий запах краски.
Сморщенная ладонь крепко прижала руку мальчишки к столику, а вторая, обмакнув иглы в краску, начала.
Зур'дах даже не поверил своим глазам. Скрюченные, с виду немощные руки старухи с немыслимой для ее возраста скоростью стали наносить уколы на внешнюю часть ладони мальчишки. Тот пару раз вскрикнул, но старуха скрипучим замогильным голосом сказала:
— Молчи, слабак, и не дергайся.
И он сразу заткнулся, закусив губу.
Скоро сотни проколотых точек на коже образовали силуэт черного щита с зелеными прожилками — Знак Стражи. Любой выживший в Испытании по достижению взрослого возраста становился частью Стражи и дальше обучался обращению с оружием, которое, в отличие от обычных гоблинов, мог носить.
На каждого ребенка уходило, буквально, несколько минут. После нанесения знака, старуха покрывала воспаленное место какой-то жгуче болезненной мазью, отчего у каждого из детей непроизвольно перекашивалось лицо и выступали слезы.
Дошла очередь и до Зур'даха. Повезло, что татуировка наносилась не на ту руку, где виднелся расплывчатый силуэт паука, прикрытый и грязью и тряпкой. Впрочем, возможно старухе было вообще без разницы, куда ставить метку Стража.
Когда его начали колоть, он даже не вскрикнул и не ойкнул, выдерживая всю эту боль. А было действительно больно. Каждый раз игла будто колола в самый нерв, заставляя ногу мальчика непроизвольно дергаться.
Один… Два… Три…
Вначале Зур'дах пытался считать, но очень скоро сбился. Уколов наносилось слишком много. А он считать умел только до двадцати.
Зато через пару минут на его ладони красовалась пока что воспаленная метка стража.
— Ну что, мелкие стражи, — бегите к своим матерям. Смотреть на вас тошно. — Старый шаман махнул рукой и дети, один за другим, вышли наружу.