По его команде ученики убрали с пола большую шкуру, прикрывающую в полу плиту с металлическим кольцом, за которое она и поднималась. Дружно взявшись за кольцо, они с грохотом подняли и оттащили ее в сторону.
Из открывшегося прохода дыхнуло лютым морозом. Вниз вела лестница с полустершимися ступеньками.
Старик вздрогнул от этого ледяного дуновения: началась самая нелюбимая часть его работы — спуск к Предку.
Помощники-ученики быстро накинули на него несколько меховых накидок и обмотали ноги. После чего, придерживая его, начали спуск. Помощь их была совсем не лишней, потому что ступеньки были покрыты тонюсеньким слоем льда. Только ступи неудачно — сразу полетишь вниз.
Спуск был неглубокий — ступеней сорок, не больше, и вел прямо в подземный тоннель, шириной локтей десять и столько же в высоту.
Ралду было холодно, несмотря на меховые накидки; изо рта гоблинов раз за разом вырывались облачка пара, а стены и пол были покрыты тонким налетом льда и кристалликами синего цвета.
Скоро зубы старика начали отстукивать неровную дробь. Ученики держались. На них холод не действовал так сильно: молодые тела позволяли выдерживать эту нагрузку.
Путь к Предку занял от силы несколько минут. Тоннель вёл к небольшой пещере, скорее напоминавшей большую комнату своими ровными стенами. Холод тут пронизывал до самых костей.
В центре пещеры стояла каменная плита, а на ней — тело в несколько раз больше взрослого гоблина. Впрочем, существо и само с виду напоминало гоблина, только огромного, сильно усохшего и сморщенного от времени. Кости были плотно обтянуты сероватой кожей, которая, казалось, готова была порваться лишь от одного прикосновения. Но самое главное — всё тело издавало светло-синее, едва заметное сияние.
Собственно, само тело и являлось бесконечным источником холода. Именно оно волнами выпускало его во все стороны.
И, несмотря на видимую мертвость тела, грудная клетка существа медленно-медленно, но всё же вздымалась, правда вдох всё никак не наступал. Лицо было бесстрастным и окаменевшим, словно вырезанным из скальной породы. Именно возле головы и лежало несколько десятков цветков забвения с отмершими лепестками, над которыми висело, накрывая голову Предка, облако черной пыльцы.
Шаман один за другим начал убирать опавшие лепестки в один мешочек, а потом выложил вокруг головы Предка добытые на Испытании свежие цветы. Бутоны стали покрываться тонкой пленкой изморози. Одновременно с этим, из сердцевины цветка начала подниматься, как в невесомости, черная пыль, создавая своеобразную сетку вокруг головы Предка.
Ралд удовлетворительно кивнул. Цветы выпустили частичку своей усыпляющей пыльцы под воздействием крайнего холода.
Сделав дело, шаман и его ученики двинулись обратно.
Вдруг они почувствовали засасывающее движение воздуха: стены и пол содрогнулись, по ним прошла волна сильной вибрации, от которой затрясло ноги.
Шаман обернулся.
Весь воздух вокруг головы предка, вместе с черной пыльцой, с громким вдохом втянуло внутрь.
Почти сразу раздался БУМ. Тот самый, ежедневный, который слышало всё племя.
Шаман сглотнул, выдохнул с облегчением, и ускорил шаг, насколько это позволяли его ноги. Сложности у него возникли только на лестнице, по которой ученики буквально втащили его внутрь. Он лег на лавочку и, дрожа, завернулся в меха. Ученики, тем временем, зажгли небольшой огонь и подогрели ему травяного отвара.
Ралд заглянул в мешочек. Он потратил все цветы. Обычно он так не делал, оставляя небольшой запас, но сейчас чутье подсказывало не жлобиться и использовать всё, что есть. На всякий случай.
Последние недели его не покидало тревожное ощущение. Вот только он точно не знал, связано это с Предком или…
Он застыл, немного ошеломленный этой неожиданной мыслью….
Или это предчувствие смерти… — подумал он.
Замерев, он погрузился в себя, приложил ладони к полу и почувствовал мягкий гул. Закрыл глаза. Перед глазами мелькала только тьма и ничего больше. Он ничего не ощущал.
Обычно он улавливал смутные мысли Предка, отголоски его сознания. Это отдаленно напоминало его связь с крысами, но всё же воспринималось иначе. Крысы были существа не обладающие ярко выраженными мыслями. Другое дело Предок. И тут уже сам Ралд не понимал девяти десятых того, что улавливал. К нему просачивались разные мысли, но лишь прямые указания его мозг мог понять и осознать.