— Я не хочу оставаться один.
— Я скоро вернусь. — убедительно сказал Драмар, и через мгновение рука мальчика разжалась.
Зур'дах долгое время находился в прострации и растерянности. То, что насильно влил ему в глотку старый Драмар, подействовало практически моментально. Словно кто-то плеснул холодной воды в его мозг, притушив его эмоции.
Он видел тело матери и осознавал, что она умерла. Но его эмоции… Их будто бы не было, их куда-то спрятали, заткнули, закупорили в отдельную бутылку, которая лежала и дожидалась своего часа, чтобы взорваться. Некоторое время он ходил как в тумане, прикасаясь то к одному предмету, то к другому. Иногда вновь возвращался к матери, садился перед ее телом и смотрел.
Ждать ему пришлось недолго. Очень скоро пришел Драмар в компании незнакомого Зур'даху гоблина в обмотках. Они принесли носилки.
— Вот она. — указал Драмар второму гоблину на тело Айры.
Тот кивнул и они вместе переложили тело Айры на носилки.
— Куда вы ее несете? — тихо спросил Зур'дах, поднимаясь с пола.
— На Пепелище, — ответил Драмар, — И ты идешь с нами, так что не отставай.
Пепелище… что-то знакомое. Знакомое слово.
Мозг заторможено выдавал информацию гоблиненку. А потом он вспомнил — мама ведь ему рассказывала, что на Пепелище сжигают умерших членов племени. Но эти два слова никак рядом не увязывались, Пепелище… и мама…
Ее будут сжигать?..
Мысль была горькая.
Тем не менее, Зур'дах кивнул и поплелся за носилками.
Выйдя, он на мгновение оглянулся вокруг. Снаружи, возле своих жилищ повысыпали зуры.
Твари… — прорвалась сквозь действие зелья мысль.
Он узнавал каждую зуру, мысленно перечисляя их имена; Сайка, Тумын, Алхара, Ташка… Переводил взгляд с одной на другую.
Твари! Конченные твари! — Они вышли поглядеть как труп его мамы будут выносить.
Взгляд Зур'даха остановился на Ташке. Гоблиненка словно обожгло ударом плетки от закипевшей в нем ненависти. На несколько мгновений даже сонливость и затуманенность от зелья исчезли.
На некоторых лицах было какое-то сожаление, на некоторых — небольшая растерянность от такого поворота событий; видимо они не ожидали, что Айра покончит с собой. А вот Ташка…
Она даже не скрывала радость. Злую радость.
Ты пожалеешь об этом, сука. Пожалеешь.
Он сжал кулак, закрепляя для самого себя эту маленькую клятву.
Потом он перевел глаза на другую зуру.
И ты тоже.
Потом еще раз бросил взгляд на всех зур. Все они были виноваты в его глазах.
Вы все ей помогали. Твари.
Но на его лице ничего не отразилось. Он тупо и безэмоционально смотрел на них. На мгновение застыл, а потом побежал и догнал Драмара с носилками.
В круге зур стояла тишина. Никто не сказал ни слова. Все молчали. Никто не крикнул ругательства или оскорбления ни Зур'даху, ни Драмару, ни мертвой Айре.
Зур'дах, обогнав старика, теперь шел рядом — справа от носилок. Несколько раз рука матери вываливалась и начинала свисать с носилок. Гоблиненок совершенно машинально возвращал ее обратно, под покрывало.
Пятнадцать минут пути — и они оказались за пределами основных кругов племени и шли почти у края пещеры. Слева была стена, справа — шли хаотично разбросанные жилища изгоев. Одной рукой Зур'дах держался за носилки, а вторая сжимала светлячка; он достал его из кармашка. Вскоре ладонь разжалась и светлячок взлетел над их троицей.
К удивлению гоблиненка он не улетел прочь. Остался, кружа вокруг него, садясь на одежды и взлетая, безо всякого принуждения. Зур'дах хотел помочь Драмару нести носилки, но тот на него шикнул, чтобы тот не мешал и Зур'дах отошел на шаг.
Старику со вторым гоблином пришлось изрядно попотеть. Если вначале они передвигались довольно бодро, то под конец оба то и дело смахивали пот со лба. Но даже так, за десяток минут, они прошли большую часть Окраин и пошли еще дальше. И вот сюда уже, в эту часть пещеры, Зур'дах захаживал буквально пару раз.
Справа и слева пошли стоянки и загончики ящеров, которых тут выращивали, обучали, объезжали и отбирали. Их троицу погонщики, да и сами ящеры, не удостоили даже взгляда. Маленькие ящеры стайками бегали от одной стенки к другой, резвясь и гонясь друг за другом. Взрослые же особи стояли в неподвижных позах, словно тренируясь в искусстве не совершать ни единого движения, даже не моргать глазом.