Плач и рвота выходили из него единым потоком.
Ногой он топал в горячий пол в бессильной злобе. Его прорвало. Зелье будто перестало действовать.
Почему всё так? Почему она умерла? Почему не кто-то другой? Почему не мать Саркха или других ублюдков?
— Тихо-тихо, малец, — похлопал его по голове Драмар. Однако, это совсем не помогало.
Лицо Драмара, выдубленное холодом и временем, не выражало ничего — никаких эмоций. Но внутри него всё же что-то всколыхнулось, какая-то жалость к ребенку и к мертвой самке.
Гоблиненок дернулся от этой похлопывающей руки. Ему было неприятно, что кто-то кроме мамы похлопывает его по голове.
Да что он знает⁈ Этот старик… Это же моя мама сейчас там горит!
— Ааа…
Сейчас старик его раздражал. Сильно. Слёзы текли по щекам и сразу высыхали.
Драмар больше ничего не говорил. Только крепко держал мальчика.
Тело Айры сначала горело, выбрасывая вверх снопы дыма и гари, а затем, как-то в один момент стало превращаться в тлеющие угли. Которые скоро и вовсе превратятся в ничто, в пыль, в гарь. Огонь пожирал тело самой красивой женщины племени, не оставляя от нее и следа.
Зур'дах уже перестал вырываться, плакать и рвать. Не было чем и не было сил на сопротивление. Внутри резко наступила пустота. Никаких эмоций. Он просто обмяк тряпкой и почти сел на обжигающий пол. Вся кожа на теле горела.
Драмар силой поднял его и понес к выходу.
— Хватит… Тут больше не на что смотреть.
Зур'дах кинул взгляд назад, на постамент, где было только черное пятно, горсть черной копоти. Всё, что осталось от его мамы.
Обида и злость на всех и на вся копошились внутри него.
Через секунду Драмар отпустил его и они пошли.
Каждый шаг гоблиненок оглядывался назад. Они удалялись от Пепелища прочь по тоннелю и жуткий запах горящего тела почти исчез.
Как всё могло так закончиться… Как?..
Глава 20
Возвращались молча.
Зур'дах шел в полной прострации с пустым и потерянным взглядом, а рядом держа его за руку ковылял Драмар. Вся дорога прошла в каком-то тумане, поэтому пришел в себя гоблиненок только когда они дошли до круга зур.
Сидят… Уродки. — мелькнула почти равнодушная мысль в голове у Зур'даха, когда он увидел десяток зур, сидящих возле своих жилищ. Видимо, ждали, когда он с Драмаром вернется.
А вот старик неожиданно взорвался потоком ругани, завершившимся фразой:
— Пошли прочь, шлюхи паршивые! Залазьте обратно в свои дыры, паскуды.
В парочку он кинул больно камни, поцелив прямо в лоб. С криком и визгом женщины попрятались внутрь. Даже Ташка испугалась, когда в глазах старика вдруг зажегся огонь, совсем как у Охотников.
Вид Драмара внезапно стал не немощным, как обычно, а неожиданно грозным. Едва последняя зура спряталась внутри, он стиснул зубы и сплюнул:
— Тупые самки.
И двинулся к шалашу матери Зур'даха.
Едва гоблиненок очутился внутри, как весь мир вдруг сузился до знакомого и тесного жилища. Знакомого и родного. Хотелось упасть на меховые подстилки и забыть всё. Возможно из-за костра который развел Драмар, и трав, которые он туда кинул, гоблиненок погрузился словно в какой-то транс. Всё вокруг плыло, а ощущение утраты матери притупилось.
Он взглядом обвел шалаш. Всё было по-прежнему. Все вещи на своих местах….Вещи мамы… Ее украшения… Тряпки… Не хватало одного — ее.
Гоблиненок тупо смотрел на всё вокруг, и никаких мыслей не было. В душе была странная пустота, будто вырвали нечто важное. Вырвали навсегда. Теперь внутри что-то тихо и незаметно болело.
Зур'дах прислонился к стенке шалаша, рядом сделал то же самое Драмар. Но ненадолго. Взглянув на столик и корзинки для еды он встал:
— Принесу еду. Тут ничего не осталось. — сказал он и исчез за пологом.
Я не хочу есть… не буду!
Первое время гоблиненок просто сидел, а потом встал и пошел к маминым полкам. К ее вещам, ее украшениям. Часть из них она носила в волосах, различные костяшки выточенные в формы животных, разноцветные камешки, полупрозрачные резные фигурки сверкающие на свету. Кроме того, рядом лежали толстые браслеты из желтого металла, которые она надевала на руки и ноги. Он взял и подержал каждую вещь, каждый браслет, каждую побрякушку, и словно прислушивался к ним. Ему хотелось что-то взять и… оставить себе. Вот только с выбором он не мог.
Скоро пришел Драмар с едой и кувшином и прервал его размышления. Он тут же влил ему в глотку еще одну порцию успокаивающей настойки, и как ни пытался Зур'дах сопротивляться, — ни выплюнуть настойку, ни просто вырваться не удавалось.