Мерзкая жирная баба!
И она была не одна. Из шалаша раздавалось равномерное громкое пыхтение и периодические стоны.
Пыхти-пыхти, скоро за все ответишь! — сжав пучок травы и огневика думал Зур'дах.
Прислонившись к шалашу, гоблиненок ждал и ждал. Ждал, пока всё закончится и он сможет приступить к главному. К своей мести.
Прошел час-другой и все эти звуки и возня двух тел сменились раскатистым храпом. Гоблин, который сейчас находился в шалаше у Ташки, уснул. Заглянув в щель, Зур'дах убедился, что и сама Ташка лежит, медленно засыпая.
Подождав несколько минут, он засаленными, зато плотными тряпками, закрыл три крупных отверстия в шалаше и такие же тряпки накинул на отверстие для выхода дыма. Это было самым сложным: попасть ими так, чтобы ткань плотно накрыла дымоход не соскальзывая.
Затем Зур'дах достал огневку и пучок сонных трав. Поскольку внутри и так было накурено и горели в углях ароматические травы, — сонную траву в таком аромате сразу и не заметишь… А когда заметишь — будет поздно. Гоблиненок просунул зажженный пучок сонной травы через последнюю оставленную дырку. Дым медленно и неторопливо начал наполнять шалаш.
Первый пучок сгорел быстро, но у гоблиненка имелся еще один, чтобы уж наверняка, хоть пока что Ташка и не подавала признаков того, что собирается просыпаться.
Мерный двойной храп продолжался.
В шалаше уже всё пропахло концентрацией сонной травы. Так что даже если бы эти двое не спали, сейчас, вдохнув десяток глотков воздуха наполненного дурманящим запахом травы, они всё равно погрузились бы в глубокий сон.
Но это была только подготовка. Через десяток секунд, с помощью жука-огневика он поджег со всех четырех сторон шалаш. Медленно и не спеша тот начал разгораться, но пока это были лишь небольшие огоньки, грозящие со временем превратиться в ревущее пламя. Огоньки лизнули стенки шалаша и им это понравилось, они стали разрастаться.
Гоблиненок почти сразу рассыпал корм для жуков по низу шалаша и жук устремился туда, радостно разбрызгивая искры вокруг. Когда он ел, он всегда радостно сфыркивал зажигательные искры, которые создавали еще больше очагов возгорания. Не теряя даром времени, на полусогнутых ногах, Зур'дах подбежал к другому шалашу, один за другим поджигая разложенные заранее пучки трав. Тут не требовалось уже сонной травы. Она была нужна лишь для Ташки.
У второго шалаша он тоже оставил жука и рассыпал корму.
Один… второй… третий… четвертый…
С каждым последующим, он всё меньше боялся, входя в какой-то азарт. Поджечь как можно больше. Всего он успел пожечь семь шалашей, прежде чем кто-либо заметил огонь.
Услышав как кто-то начал кричать, Зур'дах понял, что хватит и надо срочно удирать прочь, пока его не заметили. Всё, что он мог, он сделал, а главное — отомстил Ташке.
Надеюсь ты задохнешься, сука! Или сгоришь!
Для этого и нужна была сонная трава, чтобы Ташка не сбежала из пылающего жилища.
Зур'дах побежал, петляя между жилищами. По пути, хвала богам, ему никто не встретился. И это несмотря на вспыхнувший пожар, наверняка разбудивший кучу гоблинов. Но даже разбуженные, они, похоже, не торопились вылезать из своих жилищ и уж тем более бежать кого-то спасать. Чужая беда — это чужая беда. Особенно среди изгоев.
Сноп пылающего пламени над жилищами вздымался высоко вверх, и отбрасывал вокруг искры и кучу света. Рядом зажигались другие жилища.
Пылающий снопом огонь далеко отбрасывал искры и свет.
Так светло в пещере еще никогда не было, — подумал Зур'дах.
На миг он застыл, не добежав до окраин. Взгляд его был прикован к пылающим шалашам. В душе царил странный покой, словно он выполнил то, что должен был.
Пламя вздымалось и выбрасывало черные волны копоти. Увы, этот пожар длился недолго. Огню негде было разбушеваться потому что подожженные жилища слишком быстро выгорели, а перекидываться было некуда.
В воздухе сильно пахло гарью, но вот столбы дыма над местом пожарища довольно быстро исчезли. Растворились во тьме под потолком пещеры.
Довольный совершенным, и немного опустошенный внутри Зур'дах медленно шел по Окраинам к жилищу Драмара.
Настроение, впервые за полторы недели со смерти матери, было злое и почти что радостное. Всю обратную дорогу самодовольная улыбка не сходила у него с губ.
Теперь главное, чтобы Драмар не узнал. — подумал он.
Драмар узнал.
На следующий день. Это Зур'дах понял сразу же, как проснулся, по одному только недовольному лицу старика. Взгляд Драмара осуждал и прищуренно всматривался в гоблиненка, отчего тому стало не по себе.