— Я не… — начал было гоблиненок.
— Ты маленький и пока еще слабый. На большее ты пока не способен, кроме как поджигать халупы. Но чего ты этим добьешься? В следующий раз тебя кто-то просто прихлопнет, а труп выбросит за пределы пещеры, где его сожрут падальщики. А искать тебя никто не будет, родных у тебя нет.
Звучало… неприятно и… правдиво. Но и обещать во всём слушаться не хотелось. Совсем не хотелось.
— Я жду.
Но старик говорил правду: он сейчас даже с Поглощенным ядром слаб, потому что ещё мелкий, и его, по словам Драмара, любой может прихлопнуть и сказать, что так было, а разбираться никто не станет.
— Хо… хорошо. — выдавил он из себя с трудом.
Сначала сказал, а потом подумал, что может быть зря связал себя этим обещанием, но с другой стороны… Драмар хотя бы относился к нему… серьёзно и помогал. Он лечил маму.
— Тогда слушай, что я тебе скажу. Когда придут стражи, молчи, просто молчи, не отвечай ни на один вопрос. Я буду говорить за тебя. Ясно?
— Ясно. — подтвердил Зур'дах.
Если старик обманул, и никакие Стражи его не ищут, то и он сам заберет обратно свое слово выполнять указания старика. Так решил про себя Зур'дах.
Мало ли, что там удумал этот странный Драмар.
Глава 21
Похоронив мать Зур'даха, Драмар взял его к себе. По-другому исполнить обещанное его матери было невозможно. Один, наедине с изгоями, мальчишка долго не протянет — старый гоблин это понимал. И не помогло бы ему даже то, что он сильнее многих детишек. Так что позаботиться о Зур'дахе он мог только держа при себе, рядом.
Пристроив его у себя дома, старик продолжил давать ему небольшие дозы успокаивающей настойки вместе с едой. Приходилось следить за тем, чтобы он всё съедал и выпивал.
Впрочем, несмотря на сочувствие к гоблиненку, его сейчас волновало совсем другое — собственная память. Которая пока что удерживала события всплывшие из ее глубин. Это радовало. Но этого было мало. Каким-то образом, Драмар это понял, заградительные камни, испускающие волны страха, стимулировали его воспоминания. Значит, нужно продолжить вспоминать.
Вспомнив одно, хотелось понять всё остальное. Потому подождав, пока Зур'дах немного придет в себя, — два дня и он выглядел с виду нормально, — Драмар стал покидать его на продолжительное время.
Теперь, придя к камню, он точно знал что делать — идти максимально далеко, доводя тело до предела.
Но чтобы убедиться в том, что это точно работает, нужен второй раз, который вернет еще какие-то воспоминания.
Через пять-шесть часов Драмар стоял перед крупным булыжником торчащим посреди широкого тоннеля. Идти к нему совсем не хотелось. Воспоминание о том страхе, о том, как его телу внезапно становилось тяжело совершить малейшее движение, как его выкручивало наизнанку, как боль пронзала каждый орган, было невыносимо.
— Надо, — сказал он себе, — Иначе я никогда ничего не вспомню. Раз это работает, значит надо этим пользоваться.
Вспомнить прошлое было важно, он прямо чувствовал, что внутри него спрятаны важные воспоминания.
Первые шаги дались особенно тяжело. Страх появился незаметно, просто как небольшая тревожность. Вот только эта тревожность переросла в панику, как если бы Драмар ощутил, что большой, опасный хищник крадётся за его спиной. Трудно было убедить себя, что всё это просто иллюзия.
Он сделал еще три шага. Ноги дрожали, грозя подкоситься.
Еще шаг и вот опять стало тяжело дышать, сердце колотилось всё быстрее и быстрее.
Холодный пот выступил по всему телу.
Шаг. Еще шаг. Еще.
Боль в голове разрасталась. Это ощущение было уже знакомо.
Еще один шаг, и на ноги навалилась тяжесть, а страж стал так велик, что хотелось броситься прочь. Сбежать как трус. Но трусом Драмар не был.
Драмар пересилил себя и сделал еще два шага.
Боль в голове достигла высшей точки и последовала вспышка заставившая на мгновение старика ослепнуть.
Мгновение, и он упал на пол теряя сознание.
Перед глазами возникло незнакомое место.
— Жмет, — пожаловался маленький гоблиненок, потирая руками кожу под кольцом на шее.
Рядом стоял взрослый гоблин, в руках которого были молоток и еще один ошейник.
— Ничего, — хмыкнул он, — привыкнешь. Все привыкают. Следующий.
Но сделав шаг, гоблиненок понял, что наибольшее неудобство доставляет вовсе не ошейник на горле, а цепь на ногах. Хорошо хоть руки оставили свободными.
Гоблиненок оглянулся, сзади плелась целая вереница гоблинов, от мала до велика. Скованные единой цепью, тонкой, но прочной. У него такой цепи уже не было.