Находился же он в кузне. Стоял дикий жар и рядом беспрестанно помощниками кузнеца отковывались всё новые и новые ошейники.
Драмар несколько мгновений ничего не понимал. А потом до него дошло. Этот маленький гоблиненок — он сам. В этом не было никаких сомнений.
Через несколько мгновений он вышел из кузни через другой выход. Прямо перед ним разместилась еще одна вереница унылых, опустивших головы к полу гоблинов.
Драмар попытался всмотреться в лица гоблинов, в окружающее пространство, но всё вокруг сразу начало расплываться, едва он попытался рассмотреть детали.
Воспоминание начало ускользать.
Вспышка — и ускользнувшее воспоминание сменилось другим.
С тяжелым уханьем подросток-гоблин в ошейнике и со скованными ногами махал киркой, разбивая вдребезги камни. Пот тек ручьем. Справа и слева работали такие же молодые гоблины: в поту, пыли, почти что черные от пыли, столбом стоящей в воздухе.
В этом гоблине-подростке Драмар с большим трудом узнал себя. Даже не верилось, что он когда-то был таким… молодым…
На мгновение он задумался. Замешкался. Дал отдохнуть рукам которые еле поднимали кирку.
Спину обожгло резкой болью. Гоблин вскрикнул и дернулся.
— Работать, животное! — рявкнул сзади ненавистный голос.
Драмар потерял равновесие и упал. Кирку из рук он выпустил из рук и уже через мгновение обернулся, чтобы посмотреть на надзирателя.
— Поднимайся, слабак!
Несмотря на слабость в теле, он поднялся и взглянул на темнокожее высокое существо.
— Глаза в пол, тварь!
Плетка прочертила рваную полосу у него на груди. Он еле устоял. Пришлось сразу опустить взгляд, чтобы не получить еще один удар. Но ему не нужно было поднимать голову, чтобы знать, кого он увидит над собой. Перед ним возвышался почти на две головы надсмотрщик.
Даже сквозь воспоминание Драмар ощутил клокотавшую ненависть.
Кто это? — вдруг спросил себя старик, — Что это за существо?
Однако в следующее мгновение он понял… вспомнил.
Высокий рост, гораздо выше гоблина, с остро торчащими ушами, и тёмной, как уголь, кожей — дроу. Владыки Подземелья.
Молодой гоблин не поднимая глаз обернулся к камням, к скале, которую должен был долбить вместе с сородичами.
Гоблины справа и слева сразу заработали активнее, — никто не хотел получить плеткой по спине от злого надсмотрщика.
Трусы, — вдруг пробилась в сознание Драмара возмущённая мысль, — Трусы! Рабы! Слабаки!
Кирка ощущалась неподъемной, но он поднял. Тяжело, — подумал он. Эта мысль то и дело посещала его, но она ни на каплю не уменьшала его решимости и внутреннего сопротивления всему этому, этой работе. Он знал, что рано или поздно вырвется из этого ада. Он взмахнул киркой и она с силой устремилась вниз, впиваясь в камень и высекая искры.
И вновь, при попытке всмотреться в пространство вокруг, рассмотреть дроу, остальных гоблинов, копи, в которых они находились, всё кончилось тем, что воспоминание начало таять, не давая рассмотреть никаких деталей.
Драмар очнулся лежащим лицом в пол в собственной слюне.
Тело болело. Даже пошевелиться и то было тяжело.
Он осторожно, с болью в каждой косточке перевернулся на бок. И теперь, вновь подчинившись волнам страха, которые гнали его прочь, пополз в обратном направлении. Драмар понял, что еще одного похода к камню его тело сегодня не выдержит.
Драмар, убедившись, что камень действительно пробуждает его память, отправлялся к нему каждый день. Иногда получалось выудить лишь небольшие обрывки, к сожалению, не обладающие никакой ценностью. Однако, на третий день всплыло нечто действительно важное. Объясняющее природу символа насекомого на его руке. Силуэта, внутри которого было более тридцати тонких окружностей.
Тридцать поглощенных Ядер. Смысл этого символа он, конечно же и знал. Такой был у всех Охотников прошедших Поглощение, а вот что за существо было изображено на его ладони до сих пор ему было невдомек. Даже силуэт его был незнакомым, а ведь Драмар втайне гордился тем, что знал почти всех насекомых в пещере и вокруг нее и легко мог отличить даже самых похожих друг от друга. И именно в тот день, из своей прежде спящей памяти он узнал, что это за насекомое.