Светлячок вдруг понял: вот он — нужный момент!
Вспорхнув, и начав бешено махать крыльями, он разогнался и сиганул вниз, на лету прицепившись прямо к одежде одного из существ. Незаметно и тихо. Его не услышали.
Светляк затаился.
Холод. Вот что он почувствовал. Сильнейший, от которого нигде не спрятаться, не скрыться, но зато запах… Тут был запах, а учуяв его, светляк просто не мог вернуться обратно. Он должен был добраться до его источника. Они двигались вперед. Жук оцепенел на некоторое время, привыкая к такой резкой смене температуры. Шли существа недолго, и скоро остановились. Начали вновь издавать громкие звуки.
Светляк быстро осмотрелся повел вокруг усиками и глазками бусинками. Запах наполнял эту большую пещеру и висел в воздухе плотным облаком. Светляк сразу заметил растения-цветы. Тело тут же затрепетало в предвкушении блаженства, вспоминая ощущения от первого употребления. Светляк прилетел на стену и спрятался в небольшом углублении.
Существа почти сразу пошли обратно, оставив его одного. Еще некоторое время жук ждал, пока звуки совсем исчезнут и наступит тишина. Он взмыл вверх. С трудом. Из-за холода крылья совсем плохо слушались. Но короткого перелета хватило на то, чтобы добраться до источника, — рассыпанных на камне цветов. Под ними лежал какой-то труп, но на него жук внимания совсем не обратил.
Окунувшись в туман одурманивающего запаха, он чуть не умер от экстаза, пронзившего всё тело. Но это продолжалось недолго. Тело постепенно привыкало к запаху, и такой сильный почти ошеломляющий эффект пропадал. Светляк пополз к цветку. К первому из трех. Именно столько тут их было. Они уже начали темнеть, и запах от них исходил гораздо слабее, чем от того цветка, кусочек которого он откусил несколько недель назад.
Один цветок потемнел меньше других, лишь слегка, по краям. Вот с него светляк и решил начать. Тело настолько сильно тянуло к лепесткам цветов, что он даже не сопротивлялся этому желанию. Проснувшиеся зачатки сознания и те совсем отключились, покинув его, отдав на власть инстинктов.
Он помнил только, что его маленькие резцы оторвали первый кусочек лепестка, холодный и мягкий он пах немного разложением. Тем не менее, это не помешало его поглотить. Через мгновение лепесток оказался внутри и его наполнила странная, будто взрывавшая каждую клеточку тела эйфория. Светляк потряс головой, пытаясь прогнать помутнение. Но тело уже ело дальше, само. Жвалы щелкали, перемалывая цветок, сжирая его кусок за куском. И с каждым кусочком его всё больше распирало изнутри от удовольствия. Еще… еще… Остановиться было невозможно.
Светляк не знал сколько прошло времени. Он только понял одно — с ним что-то не так. Брюхо было набито до отвала, аж выпирало, и двигаться он вообще не мог. Да и не хотел. Глазам вернулось нормальное зрение. У изголовья каменной плиты с мертвым существом не уцелело ни одного цветка — валялись только жалкие огрызки. Вот теперь настоящий сон начал одолевать его.
Если бы светляк ел свежий цветок — то издох бы не догрызя его до половины. Но цветки за это время уже выпустили небольшую часть пыльцы и сока, который хранился в лепестках. Холодная температура совершенно по-особенному действовала на цветок забвения, поначалу замедляя и ослабляя его парализующие свойства, но через длительный промежуток времени наоборот многократно усиливая их.
Жук-светляк больше не проснулся. Вечный сон забрал его к себе.
Вокруг Предка витали остатки пыльцы, которые еще воздействовали на него и продолжали поддерживать сон. Впрочем, это был лишь вопрос времени когда действие распыленных пылинок прекратится, потому что без трех целых и свежих цветков, нужная концентрация пыльцы так и не была достигнута.
Глава 23
Часть 2
Ни в этот, ни в следующие дни никто их не трогал. Ни Стражи, ни Охотники, ни тот же Ксорх — никто не приходил. Всем как будто резко стало безразлично, что там поджег гоблиненок, и кто при этом пострадал.
Сам же старик, после того проявления силы, — когда разобрался с Охотниками и Стражами, — явно сдал. Спать стал больше, двигался медленнее и тяжелее. И всё больше опирался на свой посох, навалившись всем весом и тяжело вздыхая уже после десятка сделанных шагов.
Впрочем, через пару дней его кажется отпустило, и он вернулся к своей обычной походке.
А примерно на второй-третий день после посещения Ксорха, старик рассказал Зур'даху, как поступил Охотник со своей женой и вторым Охотником, которые оказались виновны в смерти его матери.