Тоннели, которые они проходили, ничем не отличались от тех, которые Зур'дах прошел в одиночку. Из-за вновь нахлынувшей волны апатии он теперь даже не обращал внимания, какие места они проходят, что он ест, что делают другие. Эта апатия вернулась именно после разговора с Тарком, который заставил всколыхнуться в душе все те воспоминания, о которых помнить не хотелось.
Однако, несмотря на эту апатию, Зур'дах предпринял еще несколько попыток помириться с Сариком, или хотя бы поговорить. Но все подобные попытки заканчивались ничем — Сарик просто-напросто уперся в своем молчании и в ответ лишь стоял хмуро насупив брови. А в остальное время просто игнорировал гоблиненка, будто не замечая его присутствия.
Это по итогу взбесило Зур'даха и он плюнул на Сарика и на просьбы Драмара помириться.
Сам виноват.
Придурок.
На лице Сарика все еще красовался огромный синяк, который, правда, становился с каждым днем все меньше и меньше. Этот синяк заставил Зур'даха вспомнить, что изгой сказал про него и про его маму.
Дерьмо ему в глотку, а не мир. — решил он окончательно.
Видя все это Драмар прекратил попытки помирить их, у него с Зур'дахом было несколько разговоров, но все они были о том, что произошло с гоблиненком. Старик расспрашивал и про пауков, и про то, как мальчик добывал ядра. Тут уже Зур'дах ничего не скрывал. Единственное, о чем он умолчал — была Паучиха и пещера с символами паука, выбитыми на полу и стенах.
Инстинктивно он чувствовал — говорить об этом не стоит.
Первые недели Зур'дах заново привыкал видеть впереди себя других детей и Драмара: за время пути с Каей и после — он отвык от того, что есть взрослый, который отвечает за все — за еду, за воду, за безопасность, и теперь спать было сложнее. Спал он вполглаза, скорее по привычке, дремая и не ослабляя полностью бдительности.
Единственное, чему он радовался — были запахи. Их он перестал чувствовать так сильно, будто нюх сам собой притупился, а это значило, что пропала та самая непрекращающаяся тошнота.
Но даже так он мог с закрытыми глазами сказать где находится тот или иной член их отряда.
Больше всего злило Зур'даха то, что Сарик сдружился с Саркхом и теперь они почти все время были вместе. Это было для него неожиданно.
Предатель. Ладно бы Тарк, но Саркх!
Теперь мысленно иначе как Предателем он Сарика не называл.
Хорошо хоть Кайра продолжала с ним разговаривать почти каждую остановку. Она и рассказала ему что случилось после того, как их отряд разъединился. Рассказала как погибли Кракх и Дракх, — придавленные булыжниками по время камнепада, как Драмар убил двух злых и противных тварей в два своих роста, и о том, как они снова убегали от еще одного камнепада, уже, правда, более слабого. И после каждого раза, говорила Кайра, старик был измотан до предела.
— Мы все думали, что он там и упадет. — тихо рассказывала Кайра.
Зур'дах кивал, но интереса в нем уже не было. Это происходило где-то далеко и не с ним. Он громко вздыхал и они двигались дальше молча.
Их отряду стали встречаться многочисленные боковые проходы, в которые Драмар, правда, ни разу так и не свернул. Они продолжали идти прямо, как будто старик четко знал куда идти.
Гоблиненок стал наблюдать за остальными. Сарик продолжал частенько на него оглядываться и что-то на ухо говорил Саркху, который тоже кивал и пристально смотрел. И ненависти во взгляде изгоя было больше, чем у Саркха. Будто он продолжал обвинять Зур'даха в том, что Кая умерла.
С этим Зур'дах не мог ничего поделать. Драться он уже не хотел — это бы ничего не изменило, поэтому стиснув зубы он молча шел, стараясь игнорировать подобные раздражающие взгляды.
Пусть думает что хочет. Я убил ту тварь и никто бы из них с ней не справился. Это они трусы, а не я.
Несмотря на то, что в отряде царило ощутимое напряжение все обходилось без ссор и драк. Мрачный и напряженный вид Драмара не предвещал ничего хорошего тому, кто бы затеял подобное. А дети уже слишком хорошо знали, когда со стариком шутки плохи, безошибочно улавливая его настроение.
Единственный вопрос, который все волновал — сколько им еще идти?