Наконец, он услышал команду:
— Опускаем.
Один за другим, камни грохнулись на пол площадки. Дети не утруждали себя плавным опусканием. Собственно, мелкие осколки отлетели от камней в разные стороны. Раздались дружные облегченные вздохи.
Перерыв был недолгим, но за это время Зур'дах разглядел странную штуку в руках у безрукого, что-то вроде двух прозрачных сфер, заполненных… песком?
— Что это? — спросил он у ближайшего к нему гоблиненка.
Тот на него посмотрел как на идиота.
— Как что? Ты что, не знаешь? Это же часы…
Удивление его было искренним.
— А для чего они?
— Время они меряют, — ответил другой гоблиненок, а потом добавил первому, — Ты сам когда попал сюда вначале тоже не знал, что это такое, так что нечего умничать.
А потом уже пояснил Зур'даху:
— Видишь, — показал он пальцем на часы возле однорукого, — Когда песок пересыпается полностью вниз — значит пора, значит время вышло. Тогда Тар'лах переворачивает часы, понял? Получаются одинаковые промежутки.
Значит, одинаковые промежутки? У них в племени таких не было. Во всяком случае он не видел, может, конечно, у шамана и были…
Зур'дах кивнул, хотя не понял, на какие промежутки делится время: сами они в племени и так инстинктивно ориентировались, сколько времени прошло. Просто знали — и всё. Точно так же было и в Подземельях с Драмаром.
— Я, кстати, Дур'ах. — протянул он руку.
Второй гоблиненок засмеялся.
— Че смешного? — оскалился второй, — Твое имя не лучше. Сопляк с одним кругом, у меня их хотя бы два.
Теперь резко погрустнел уже второй, и отвернулся. Что значило имя его он не знал — не все гоблинские слова были ему понятны, видимо языки все же немного, но отличались.
— Зур'дах.
Поговорить им не дали.
— Подъем, дохляки! — разнесся по площади голос однорукого, — Камни в руки — и за работу.
Один за другим, дети похватали камни и на вытянутых руках удерживали над головой. Толку от подобного занятия Зур'дах пока не видел никакого. Чем это им поможет? Вот если бы их учили драться на копьях, или мечах, — это да.
Усталость в этот раз пришла еще быстрее. Пот тек по лицу, но вытереть его было невозможно. Зур'дах заметил, как у некоторых детей начинают подрагивать ноги. А через пару мгновений появились первые упавшие. Руки уже горели, но терпеть еще было можно.
— Держим! — рявкнул Тар'лах, видя что кто-то начал заваливаться.
Зур'дах закрыл глаза на пару секунд, вновь привыкая к весу.
В любом случае, положенное время гоблиненок продержался. Как и еще с десяток самых выносливых, а может, самых тренированных детей. Однако, даже тем, кто уронил камни раньше, пришлось нелегко: однорукий заставил их до конца измеренного времени поднимать камни до живота, — выше они просто не могли.
— Опускаем! — прозвучала команда и оставшиеся на ногах дети дружно и с грохотом побросали камни.
Зур'дах взглянул на тренера, который едва они закончили перевернул часы другой стороной. Посыпался черный песок.
То, как он сыпался вниз, плавно и будто никуда не спеша, — завораживало.
Впрочем, не успели часы пересыпаться на четверть, как однорукий скомандовал подъем.
Третий раз дался гоблиненку тяжелее второго, а четвертый — тяжелее третьего.
Более сорока раз старый однорукий гоблин заставлял их стоять с булыжником над головой. Самых слабых подстегивала плетка. С каждым разом восстановиться было все сложнее. ЗУрДах хрипло дышал, другие чуть ли не задыхались. Лица их надулись от натуги как шарики.
На ногах оставались самые стойкие, и… как было понятно, те, у кого больше всего Кругов.
Встать. Поднять. Держать. И дожидаться, пока позволят опустить. Такая была очередность.
Все мысли пропали из головы. Думать Зур'дах мог только о том, как болят ноги, руки, как течет пот в глаза, и как начинает сводить судорогами конечности. На любые другие мысли ни сил ни времени не было. Забылось на время и то что он он стал рабом, и что неизвестна судьба Драмара, и сбежать отсюда невозможно, — все это затмила чудовищная усталость.
Повтор. Повтор. Повтор. Будто он всегда находился на этой жаркой площадке. Всегда, до бесконечности поднимал камни, и всегда валился с ног от усталости.
Вот дерьмо.
Дышать. Дышать. Надо дышать.
Надо было успеть отдышаться перед следующим подходом.
Так сильно ни его самого, ни его соплеменников никто и никогда не истязал. Тренировки Драмара, которые казались им тогда тяжелыми, и близко не стояли по изнурительности с тем, что они делали сейчас. Там, когда они падали — их оставляли в покое; тут, если дети падали, — их поднимали и заставляли стоять до тех пор, пока они действительно не истощат свои тела полностью, до полного изнеможения.