Саркх кивнул.
— Так, — сказал Зур'дах, — Следи, чтобы он не кричал; чуть кричит — сразу затыкай рот.
— Понял.
Через секунду кляп выдернули изо рта.
— Кха… кха… — уроды! Что вам нужно⁉
— Ты прекрасно знаешь. Давай, выродок крысиный, рассказывай: про Даха, про то, что тебя выспрашивали — выкладывай всё.
— Пошел ты… кха….
— Нет, Саркх, так не пойдет — за плохой ответ будет удар.
Зур'дах крепко держал Саркха и тот, хоть и пытался вырваться, — но не мог. Руки гоблиненка были Измененные и удержать Саркха, с его третьим кругом, было легко. Именно поэтому держал он, а не Маэль — тот мог попросту не удержать предателя и весь план бы провалился.
— Еще раз спрашиваю — что рассказал ублюдкам дроу? За что Даха казнили? А?
— Не скажу. Сейчас нас увидят и вас накажут. Уж я расскажу однорукому как вы меня вместе били, — на лице мальчишке возникла гаденькая самодовольная улыбка.
— Понятно, это дерьмо по-хорошему не понимает.
Бам! Бам! Бам!
Кулак Маэля трижды врезался в живот Саркха и тот еле-еле удержался на ногах. Было больно.
Однако Саркх осыпал их ругательствами, но не сдавался. Тогда Зур'дах, стиснув зубы, отпустил его и сказал:
— Теперь я буду бить.
И вот тут Сарху стало страшно.
Потому что глаза гоблиненка вспыхнули сначала огнем, а потом почернели и в то же мгновение их троих окутала жуткая аура. Саркх затрясся — у него возникло ощущение, что перед ним древний монстр, в паутину которого он попался и вырваться не может.
Однако, едва Зур'дах отключил ауру, избитый мальчишка пришел в себя.
— Не расскажу.
— Тебе же хуже, — пожал плечами Зур'дах.
Нога его впечаталась в ногу Саркха и послышался хруст. Гоблиненок сломал ему пальцы. Внутри было наконец-то ощущение легкого торжества справедливости. Ведь раньше он валялся в ногах Саркха и не мог ничего сделать. В следующее мгновение он взял его за горло и поднял над полом.
— Давай, урод, расскажи мне, что ты рассказывал дроу — а я не сломаю тебе все пальцы.
— Тьфу…
Плевок в лицо был ожидаем, поэтому Зур'дах увернулся и попросту сломал пальцы на руке, а после трижды использовал «запугивание» аурой Крови. И с каждым разом ему всё легче было ее использовать.
Маэль оглянулся. Время поджимало, в любой момент тут могли появиться как дроу, так и надсмотрщики.
Зур'дах видел — Саркха пугает только аура паука. Удары и переломы были болезненны, но не развязывали язык.
Вновь Кровь наполнила глаза до черноты и гоблиненок ощутил, как его обхватывают мохнатые огромные лапы. Вот только он их не боялся: это была часть его — паучья Кровь, послушная его воле.
А вот Маэль и Саркх… те побледнели. В этот раз гоблиненок выпустил больше ауры чем обычно, и внутри всё разрывалось от ощущения могущества.
Саркха тут же вырвало от страха и он побледнел.
Трясущийся и весь в слюне он наконец сказал:
— Я всё расскажу… только убери эту дрянь….пожалуйста, — в последнем слове была мольба.
— Хорошо.
Через две минуты мальчишки знали всё: и про спрятанные ядра, и про Даха, который в компании других надсмотрщиков плавно повышал свой круг, и про других дроу-предателей, которых с чисто детским любопытством подслушивал Саркх; и про тайный ход, который продалбливали с помощью камнеедки, — особого насекомого, способного разъедать самый крепкий камень. Именно последнее обстоятельство и послужило главной причиной их казни. Пришлось Саркху рассказать и о своей Крови, которая и позволяла так незаметно подслушивать.
Напоследок Зур'дах с каким-то неожиданным удовольствием сломал пальцы на руках и ногах Саркха и… потащил его к однорукому. Так было надо.
Когда тот увидел их с избитым и окровавленным Саркхом, то рявкнул:
— Вы чего устроили⁈
— На, — швырнул Зур'дах под ноги Тарлаху избитого мальчика, — Давайте, наказывайте. Я готов. Нельзя же портить имущество Хозяина, а я испортил. За это полагается наказание. Что там самое страшное? — Ямы? Я готов.
— Ты! — надулось лицо однорукого, — Следи за языком, малец, пока я тебя не….
— Не что? Что ты мне сделаешь? Казнить не можешь, — я нужен на боях. Плеткой отхлещешь? Давай, не страшно. В Яму Тьмы посадишь? — Так я ж говорю — я готов, пошли. Вот только я сделал то, что должен был сделать ты. Это твоим другом был Дах и это ты должен был поколотить этого предателя, чего бы это наказания не стоило.
Последние слова заставили однорукого буквально окаменеть.
— Не стоило тебе этого говорить… — процедил он.
— Зато стоило убить твою тварь, Шустряка, еще во время тренировки — все мы видели, как она накинулась на Даха. Зря я тогда сдержал удар.