Метка в теле пару раз пыталась набрать силу, но ему удалось покрыть ее символами закона и силой холода. Это как-будто приглушило ее. Но ненадолго.
Наверное Тархан бы не торопился. Но он ощутил что его ищут. Это было не какое-то направленное внимание, как у хищника, но он ощутил что сраная метка изредка издает сигналы, которые улавливает тот, кто подделал ритуал, встроив в него нужные печати.
А значит….надо было готовиться.
Через время сила закона в подчиненном первопредке достигла такой силы, что внимание Тархана перестало требоваться. Он просто думал — и тварь делала что он хотел.
И хоть мощь сколопендры он видел в боях с крупными тварями, с которыми она справлялась поразительно легко, скорость ее передвижения и атаки была так высока, что в физическом «бою» он бы сам за ней не успел. Однако Тархан чувствовал, что одного первопредка ему мало. Ему нужны другие. Пусть и послабее сколопендры.
Следующим первопредком стал тшарк. Вот только повезло в этот раз ему меньше. Эта летающая тварь была разорвана на десятки частей, так что Тархану пришлось буквально собирать его по кускам, разбросанным по дюжине пещер. Закончив, он взвалил все останки твари на свою ездовую сколопендру-предка, и сковал их холодом, чтобы не потерять ни один кусок ткани или кости. Собрал всё, что нашел — даже кровавую пыль приморозил. Тварь, по сути, была небольшой: размах крыльев достигал десятка шагов, а тело и того меньше. Для восстановления он использовал тела и кровь тысячи тшарков из ближайшего яруса, и уже через неделю тшарк-первопредок смог летать.
Теперь Тархан мог управлять несколькими первопредками одновременно, оставалось научиться их использовать в бою.
Поверхность
Черные Хребты. Южные отроги.
— Паргон?
Негромкий голос старика, стоящего внизу, окликнул мужчину средних лет, сидевшего на верхушке одной из десятков скал.
— Сейчас… — тихо ответил Паргон, не оборачиваясь.
Взгляд его был прикован к так называемым тысячам Жил Драконов — энергоприсоскам, откачивающим Ци из этого мира-тюрьмы. Он с трудом оторвался от этого зрелища. Свобода была так близко и… так далеко. Непреодолимо далеко. Если этот мир кого-то принял — он его уже не выпускал. Этим его свойством пользовались сильнейшие в верхних мирах: они отправляли всех неугодных, преступников, и зашедших слишком далеко в поисках силы Практиков сюда. Особенно любили зачищать Верхние миры от потенциально сильных Практиков Бессмертные: не нужно было даже как-то им вредить, достаточно было слишком приблизиться к разгадке тайн Бессмертия, — силы, которую они использовали, — и ты оказывался либо трупом, либо тут. Нет, были и те, кто натворили дел, и, понимая, какая участь ждет их там, наверху, бежали сюда добровольно — и таких хватало. Но Паргон был не из их числа. Его интересовало Бессмертие, и именно Бессмертные вышвырнули его сюда, вместе с дюжиной других.
Далеко не все, как он, остались у Черного Хребта, — близко к грани миров, — многие отправились искать другие способы покинуть этот мир, надеясь, что где-то есть тайная лазейка, о которой просто никто не знает. Паргон понимал, что это глупость — искать лазейки нужно в местах наибольшего соприкосновения миров, а это — Черные Хребты — огромный горный массив.
Ни один из тех, кто попал в этот мир не был бессмертным, но каждый был достаточно сильным практиком. Вот только их сила была ограничена законами этого мира. Мир накладывал на новоприбывших печати, снять которые было невозможно. Более того, Паргон быстро понял, что чем сильнее ты был до попадания в этот мир, тем сильнее печати и ограничения на тебе накладывались. Именно поэтому Паргон после попадания стал самым слабым — на него наложились слишком мощные печати.
Другие пытались вернуть силы обычными способами, обычными методами развития — и у них не получалось, но для него и эти методы были закрыты. Он уже прошел все этапы создания кристаллического ядра и развитой энергоструктуры, и легко управлял и темной, и обычной Ци, в отличие от них.
Ему было обидно, потому что даже здешние слабые практики Ци, могли шагнуть при должном везении выше, чем он был сейчас. Единственное, что с ним осталось, — это его тело, крепкое тело, и длительность жизни в три-четыре сотни лет. Но это было всё. Паргон знал, что если не найдет другие способы продлить свою жизнь, то умрет.