Этот взгляд будто связал их обоих крепче любых уз. Зур'дах смотрел в зрачки гоблина и не мог оторваться. Там была жизнь, и там была целая вселенная.
— Смерти нельзя бояться, иначе нечего выходить на бой. Ты должен быть готов умереть. Может ты сегодня выжил, но в следующем бою ты можешь умереть. Понял? Мы обречены, не сейчас — так потом. Нельзя постоянно выживать.
Зур'дах бездумно и рефлекторно кивнул.
— Не понял?.. Ладно, меня зовут Са… кха-кха-кха…
Через секунду тело гоблина рухнуло под собственным весом на пол.
Зур'дах инстинктивно встал над ним, по прежнему, как за соломинку, держась за копье.
Кровь растекалась под несомненно мертвым телом. Звон в ушах прошел и он слышал, как Арена ревела. Ему было всё равно. Вот он — такой же как он гоблин. Такой же он теперь Чемпион. Мертвый. Убитый именно им.
Гоблиненок смотрел в глаза. Мертвые глаза, в которых больше нет жизни. Нет мысли. Нет желаний. Только мертвая неподвижность.
Странно…
Выдергивать копье не хотелось. Не хотелось даже уходить отсюда. После боя стало… ужасно паскудно на душе, будто сделал что-то неправильное. И дело было не в самом бое, а вообще… во всем.
Кажется, он услышал голос Старшего Наставника.
Может я уже долго так стою?
Но нет, вроде бы прошло всего лишь десяток мгновений, после смерти гоблина перед ним, который не успел назвать свое имя.
Для него он теперь безымянный гоблин, погибший на Арене от его рук.
Старший Наставник обрабатывал раны своего ученика. Зур'дах в этот раз получил ран не просто больше чем за все бои вместе взятые, а и за все тренировки вообще. На руке красовались свежие метки: восемь черепов — боль— знак турнира.
— Напридумывали знаков… — заворчал Харт, заканчивая обработку ран.
Несмотря на хорошую регенерацию, обрабатывать раны всегда надо было. Он это хорошо знал, потому что с оружия туда могла попасть всякая зараза, не говоря уже о том, что были случаи, когда оружие смазывали ядами.
— Ты получил слишком много ран. — сказал он молчавшему всё это время Зур'даху.
Гоблиненок просто кивнул.
— Причем большинство можно было легко избежать с твоей-то скоростью. Тот гоблин — он уступал в скорости, да еще и Кровь начал сжигать.
— Пусть думают, что я слабее чем есть. — пожал плечами гоблиненок.
— Они так и подумают. Даже я подумал, что ты не справишься. Ты сражался… странно. Мне показалось, что ты разучился драться, а в конце было ощущение, что тебе просто повезло, что гоблин не отошел от сжигания Крови.
Наставник с десяток мгновений молчал, а потом продолжил:
— Запомни, Зур'дах, — никогда не получай слишком много ран — одна из них может быть смертельной. В бою может случиться что угодно.
— Я… кое-что пробовал, — выдавил Зур'дах. Как иначе объяснить свои движения он не знал.
— Слушай сюда, Зур'дах. Пробовать в финале, или в важном бою на смерть «что-то новое» прямая дорога на тот свет. Хочешь подохнуть? — пожалуйста. Вот только я и Варгус поставили на этот бой деньги хозяина, и за твой проигрыш пришлось бы отвечать нам. Как и за потерянные деньги. Поэтому думай, прежде чем что-то делать.
Зур'дах угукнул.
— Ты победил — чем ты недоволен, скажи?
— Как имя того гоблина? — внезапно спросил Зур'дах.
— А? — опешил Наставник.
— Как его имя? Я хочу знать, кого убил.
Старший Наставник будто растерялся.
— Не помню… то-ли Сахрут… то-ли как-то иначе… Это всё из-за того, что он тебе что-то говорил перед смертью? Кстати, что он тебе сказал? Я хочу знать.
Гоблиненок словно воды в рот набрал, не собираясь отвечать на этот вопрос.
Но ему и не пришлось — допытываться Харт не стал, отложив вопрос, а вдобавок через минуту дверь комнаты распахнулась и внутрь ввалился довольный Варгус.
— Всё! Можем покинуть это поганое место. Нас тут больше ничего не держит.
— Ты встретился с «кем надо»? — тихо спросил Старший Наставник, вопросительно уставившись на сверток в руках управляющего.
— Да, всё хорошо. Бери бойцов — и в повозку.
— А это? — показал черный гоблин на плотный мешочек под рукой Варгуса.
— Выигрыш. Ты, малец, — кинул дроу уже Зур'даху, похлопывая по мешочку. — Сегодня обогатил Хозяина. И… — управляющий умолк на пару секунд, — И разозлил очень многих. Слишком многие потеряли деньги. Поэтому, Харт, пора сматываться. Я, конечно, никого не боюсь, но нечего возбуждать всеобщую ненависть. Некоторые дураки склонные делать глупости. Особенно дураки, потерявшие деньги. Честно говоря, я даже жду этого.