Хоббит деловито нырнул в толпу собирать выигрыши.
Наконец, дракон налетался и пошел на посадку. Аккуратно подрулив к сыщикам, он прокашлялся и сказал:
— Ну, спасибо, други! Мне теперь и родимый хвост ни к чему. Эти движки так тянут, что просто загляденье! Может быть, рванем вместе в родные края? А то я без вас скучать буду.
— Рады бы, да не можем, долг перед нацией, понимаешь ли, — сказал за всех хоббит. — Ты уж себе лети, только скажи нам, где искать этого поганца Сеньку?
— Сенька не иначе, как на пляже ошивается, — задумчиво сказал Дракон, — в баре «Голубой Павиан», там, по его словам, всегда наркоту раздобыть можно. Туда и идите.
— Ну, прощай, Огнехвост, — Дробила похлопал дракона по хвосту, — Желаю тебе быстрого полета, легкого ветра, а еще встретить хорошую драконшу и наплодить маленьких огнехвостиков…
Расчувствовавшийся Дробила еще долго бы расписывал прелести семейной жизни и все такое, но время поджимало, и он остановился.
— Пока, — сурово сказал Ватерпас, — Может, еще встретимся!
— Завидую! — Хоббит задумчиво посмотрел на небо. — Всю жизнь полетать мечтал, да видно, не судьба. Ну, прощай, дружище!
Дракон загудел, прогревая двигатели перед дальним полетом, потом вспомнил о чем-то, приглушил турбины и проревел:
— В случае чего, свяжитесь со мной по рации, или через спутник. Борт 97–40, это я и буду. Мигом прилечу на помощь!
Потом рванулся, взмыл в небо, покачал на прощание крыльями и лег на курс.
Друзья постояли немного, глядя на постепенно расплывающийся в небе розоватый инверсионный след, потом Василий сказал:
— Ну что, пошли ребята вора ловить. Такая у нас планида!
Глава 3
«Тяжело живется советскому подростку!»
Сенька сидел в баре «Голубой павиан», и тосковал. Деньги, полученные от трех доверчивых туристов из незнакомой страны России, подходили к концу, хотя, честно говоря, братаны, как они сами себя называли, не поскупились.
— Вот лохи, — лениво думал Сенька, — даже не поинтересовались, откуда цацки. Захомутают их на таможне, как пить дать, захомутают, да мне-то что. Вот куда колечко подевалось, это вопрос. Неужели оборонил, когда фатеру этого зеленого дурня потрошил?
У всех Горлумов была какая-то патологическая тяга к колечкам, причем, колечкам без камешков, гладким и простым. Сенька смутно помнил, что еще его папаша, пребывая в элегическом настроении, вытаскивал из кармана это вот самое, теперь потерянное колечко, и твердил, уставившись куда-то в пространство:
— Наша прелесть… прелесть… прелесть.
Сенька по младости полагал, что это следствие неразборчивости в выпивке, но когда горлуменок подрос и заполучил колечко в собственность, попросту украв его у задремавшего папаши, колечная зараза прицепилась к нему самому. Теперь без колечка никакой кайф не по-настоящему не ловился. Сеньке было просто необходимо, наглотавшись Колы, уставиться на кольцо и повторять, следом за своими предками: «Прелесть, прелесть…»
Вообще, недолгий жизненный путь Сеньки Горлума заслуживает отдельного описания. Если бы о Сеньке узнала какая-нибудь сентиментальная деятельница из «Общества защиты редких негодяев», она, безусловно, опубликовала бы в глянцевом дамском журнале душераздирающую историю о бедном подростке, лишенном родительского внимания и вынужденном бороться за существования просто-таки с пеленок. При этом она бы отметила, что ни пеленками, ни, тем более, памперсами Сеньку в детстве не баловали. Все пропивалось беспутными родителями. В результате, деятельница обвинила бы во всем общество и потребовала отмены наказания за грабеж для детишек с дурной наследственностью, а заодно и наказания за изнасилование, в период полового созревания преступников.
Сам же Сенька отнюдь не считал себя обделенным судьбой. Темные делишки были наследственным бизнесом семьи Горлумов, довольно-таки уважаемой в определенных кругах.